Ульяновский монастырь в республике коми до революции

Ульяновский монастырь у зырян:

Троицко-Стефановская новообщежительная обитель.

Сыктывкар: Коми книжное издательство, 1995.— 144 с.: ил.

Книга представляет собой переиздание московского издания 1886 года. Ее автор, Ф. А. Арсеньев, — историк, литератор, редактор неофициальной части «Вологодских губернских ведомостей», — посвятил свой труд истории зырянского (коми) народа и Ульяновской обители — Ульяновского монастыря, воздвигнутого соловецкими монахами в прошлом веке на территории нынешнего Усть-Куломского района Республики Коми

Литературную деятельность Арсеньев начал в 1856 г., а в 1863 г. стал редактором неофициальной части «Вологодских губернских ведомостей». Когда его сменил какой-то чиновник, известный писатель А. В. Круглов ратовал за возвращение Арсеньева. Круглов считал, что Арсеньев зарекомендовал себя как автор «многих превосходных этнографических монографий, охотничьих рассказов, исследований о Вологодском крае», что ему принадлежит лучший очерк о Вологодской губернии [1].

В 1882 г. Арсеньев опять отправился служить в Усть-Сысольск, на этот раз чиновником по крестьянским делам. В 1885 г. он стал почетным мировым судьей по Усть-Сысольскому и Яренскому уездам. Он много ездил по Коми краю, был активным деятелем усть-сысольского уездного земства, за что получал благодарности земского собрания.

В библиографических справочниках и указателях упоминается свыше 50 работ Ф. А. Арсеньева. Некоторые из них подписаны неполной фамилией (А., А-в Ф., Ар., Ар-в Ф.).

Литературное имя Арсеньеву сделали охотничьи рассказы, которые он печатал в «Вологодских губернских ведомостях», «Журнале охоты», журналах Московского общества охоты, «Охота и коннозаводство», «Время», «Ремесленная газета». Часть очерков он объединил в книгах «Охотничьи рассказы» (СПб. 1864. 211 с.), «Зыряне и их охотничьи промыслы» (М. 1873. Изд. Н. А. Дмитриева и М. Н. Владыкина. 65 с. 1800 экз.), «Охотничьи рассказы» (М. Изд. Н. Макшеева. 1885. 2-е изд. 385 с.) Отзывы об этих книгах поместил популярный журнал «Книжный вестник» (1864. № 10) и другие журналы. Высоко оценил эти произведения писатель С. Т. Аксаков. Выборки ий охотничьих рассказов Арсеньева в Вологде публиковали и после революции, а их художественные достоинства привлекают филологов и до сих пор.

К сожалению, охотничьи рассказы Арсеньева порой затмевают иные его работы и заслуги. А их немало.

Как руководитель Вологодского статистического комитета Арсеньев разрабатывал проблемы экономического развития Севера, в том числе Коми края. У него вышли интересные и содержательные труды о хлебопашестве, лесном деле, торговле, путях сообщения, промышленности и промыслах, о животноводстве. Позже он объединил некоторые статьи в нескольких книгах: «Хозяйственно-статистический очерк Вологодской губернии, составленный по сведениям за 1869 год (Вологда. 1873. 66 с.); «Материалы по исследованию кустарных промыслов Вологодской губернии» (1883) [2].

Арсеньев сотрудничал во многих изданиях: «Вологодские и Костромские губернские ведомости», «Производство и промышленность», «Вестник Московской Политехнической выставки», «Указатель политико-экономический», «Северные леса», «Промышленность», «Северный вестник», «Скотоводство». Данным Арсеньева доверяли специалисты разных отраслей хозяйства, даже такая уважаемая буржуазная газета, как «Биржевые ведомости». Интересна статья Арсеньева «Торговые сношения в зырянском крае» в демократическом журнале «Знание». В ее основу положен этнографический очерк «О промышленных делах и торговых сношениях в зырянском крае». Бедность зырян, по его мнению, «создавалась чисто экономическими причинами: отношением производителя к потребителю, производства к сбыту». Статья Арсеньева правильно толковала условия жизни коми, верно оценивала их деятельность в общем народнохозяйственном развитии страны. Это были хорошие честные выводы.

Третья группа работ Арсеньева посвящена проблемам этнографии русских и коми. Достоверным и точным наблюдениям Арсеньева доверяли крупные ученые его времени. В Обществе любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете неоднократно цитировали его письма, анализировали и сопоставляли его данные с другими. В протоколах заседаний Общества имя Арсеньева особенно часто встречалось в 1877—1887 гг., а также в связи с дискуссией по книге К. Попова «Зыряне и зырянский край».

Интересны и своеобразны труды Арсеньева по культуре. К ним относится речь, сказанная при открытии женского училища в Усть-Сысольске в 1858 г. Его приглашали участвовать в московской художественно-промышленной выставке. Он написал разделы по Вологодской губернии, охарактеризовал другие промышленные выставки. Газеты отмечали «наблюдательность автора, живое и верное понимание им природы явлений». Кстати сказать, Арсеньев открыл первую публичную библиотеку в Вологде.

К собственно историческим трудам Флегонта Арсеньева относятся: «Петр Великий в Вологде и на Севере России» (Вологда, 1880), публикация в журнале «Русская старина» челобитной купецкого человека Елисея Суханова о нападении на его дом в Усть-Сысольске в 1739 г. а также предлагаемая читателю книга «Ульяновский монастырь у зырян».

Арсеньева можно отнести к демократическому крылу русской историографии. Он — явно сторонник сильной власти; просветительские тенденции у него сочетались с монархическими симпатиями, но он уважительно относился к истории народа, хотя делил народы на передовые, цивилизованные и дикие, неразвитые. Бросается в глаза нечеткость этнических дефиниций в его трудах: для автора равнозначны понятия «народ», «племя», «народность».

В построении исторических трудов Арсеньев шел по пути «Повести временных лет»: «К какому племени принадлежат зыряне, где обитали прежде, как велико было занимаемое ими пространство, когда они вступили на сцену истории. каково их общественное устройство».

В одной из ранних его работ читаем: «О нашем захолустье писали и прежде, но бегло и слегка, на живую руку и по слухам, не всегда верным, всегда неполным и односторонним. Недомолвки и сдержанность были преобладающими сторонами таких сочинений. В настоящее время пришла пора знать отечество во всех его концах, со всею разнообразною его деятельностью, со всем разнохарактерным проявлением его жизни» [3].

Ф. А. Арсеньев честно и добросовестно относился к работе историка, видел свои задачи в выявлении и обработке неизвестных источников; его можно отнести к труженикам гуманитарного знания, работы которого ценятся все более.

Книга «Ульяновский монастырь у зырян» делится на три части. Первая — история зырянского народа и Ульяновской обители — написана Ф. А. Арсеньевым. Вторая называется «Повествование монаха Арсения об устроении Ульяновской обители». Третья — приложения, содержащие документы по истории монастыря. Этот раздел также подготовлен историком Арсеньевым. Формально его перу принадлежат только 25 первых страниц, но он был инициатором издания. Монах Арсений подчеркивает, что историк «побудил» его на составление повествования.

Вся книга проникнута идеей мира, а не вражды; она миротворческая по своей сути, и это хотелось бы подчеркнуть особо.

О монахе Арсении мы знаем только то, что он посчитал нужным сообщить читателю о себе: выходец из Соловецкого монастыря, уставщик Ульяновского монастыря, с конца 1860-х гг. страдал «слабостью ног». Арсению явно присущ литературный дар. Особенно прекрасны первые страницы его повествования, рассказывающие об отъезде из Соловков. Позже, когда по болезни он не мог сам быть очевидцем многих событий в монастыре, его повествование становится суше и короче. И тем не менее именно благодаря монаху Арсению и ученому Ф. А. Арсеньеву мы имеем великолепное и подробное исследование истории монастыря до 1889 г.

Среди предшественников Ф. А. Арсеньева, изучавших историю Ульяновской пустыни, следует назвать усть-сысольского краеведа С. Е. Мельникова. Член-сотрудник Российского Географического Общества и Русского Археологического Общества, еще в 1853 г. он написал, а в 1861 г. опубликовал большую работу «Описание Спасской Ульяновской пустыни на реке Вычегде Вологодской губернии Усть-Сысольского уезда» [4]. Заслуга С. Е. Мельникова заключалась в том, что он обнаружил в семье священника Тюрнина Ульяновской пустыни документы XVII в. по истории монастыря. На их основе, а также собранных за 2—3 года других документов, он составил подробное описание пустыни, ее церквей, утвари, книг. Мельников считал, что окрестные крестьяне неласково встретили священников, и неприязненные отношения между ними из-за земельной собственности продолжались довольно долго. Как эти источники, так и более поздние в виде приложения и опубликованы в книге.

Книга «Ульяновский монастырь у зырян» была напечатана тиражом 2400 экз. Она получила большое распространение, особенно в ближайшей округе. До сих пор в Усть-Куломском районе встречаются ее рукописные копии. Мне привелось видеть две из них. Одна представляет собой рукописный сборничек в восьмую долю листа, состоит из 14 стр. и 5 иллюстраций (иконы монастыря и общий вид монастыря, выполненные пером). На титульном листе указано: «Выписки из описания, составленного Ф. А. Арсеньевым. Писал Ив. Разсыхаев, 1894 г. с рисунками и видом. С. Устькулом». Другая копия сделана учителем истории усть-куломской школы Б. М. Юдиным в конце 1980-х гг. Этот шикарный альбом в синем бархатном переплете содержит машинописную копию книги. Богатые иллюстрации выполнены Б. М. Юдиным в цвете. Отличительной чертой этой копии является таблица разночтений, допущенных Ф. А. Арсеньевым и последующими исследователями по истории монастыря.

В Центральном Государственном архиве Республики Коми имеется фонд Троицко-Стефановского Ульяновского мужского монастыря (ф. 232, ед. хр. 367, 1853—1919 гг.). Фонд содержит следующие документы: указы Вологодской духовной консистории, указы о передаче монастырю земельных угодий, указы великоустюжского духовного правления, о принятии послушников в монастырь, о принятии богомольцев, о стоящих у исповеди. Сведения о числе монахов, священнослужителей, о перемещении монахов из одного монастыря в другой, о вызове соловецкой братии. Послужные списки настоятелей и монахов; книги записи прихода и расхода монастырских сумм, книги неокладных церковных и монастырских книг. Переписка о взыскании с крестьян церковной подати, о пожертвованиях, о подрядах на строительство монастырских зданий. Ведомости о посевах и урожае хлеба на угодьях монастыря, описи монастырского имущества. Переписка о содержании семинарии и духовного училища, переписка о деятельности миссионеров среди раскольников. Краткие отчеты и сведения о состоянии монастыря, исторический очерк (1875 г.), описание монастыря Ф. А. Арсеньева (1889 г.), письма благотворителей и разных лиц. Метрические книги об умерших в монастыре. Переписка с полицейским управлением, судебными учреждениями и волостными правлениями о заключении в монастырь крестьян, находящихся под следствием (1909—1910). Ноты церковных песен.

Материалы фонда являются существенным дополнением и продолжением исследования Ф. А. Арсеньева.

Нужно подчеркнуть некоторые особенности возникновения и деятельности монастыря в XIX в. Выше уже говорилось, что Ульяновский монастырь основан соловецкими монахами. Прежде всего надо назвать настоятеля о. Матфея, умершего 16.04.1894 г., казначея о. Паисия, выходца из цеховых мещан Москвы (в миру П. П. Мешков), в Соловках жил с 1848 г. (ум. 19.03.1892 г.), эконома иеромонаха Феофилакта (купеческий сын г. Ельца Орловской губ., в миру — Ф. Ф. Саковых, в Соловках — с 1853 г., ум. 16.03.1892 г.), духовника Амвросия — из удельных крестьян Вельского уезда (в миру А. В. Саврасов), на Соловках — с 1848 г. Наконец, надо назвать еще одно имя, но его характеристику поручим монаху Арсению: «Собственно техническою частью построек заведывал у нас свой доморощенный архитектор самоучка отец Феодосии. По происхождению он был кровный зырянин, мало проучившийся, простой монах, но Господь умудрил его большими способностями по строительному делу».

Среди семи монастырей, существование которых связано с Соловецким, Стефано-Ульяновский считался самым крупным и во всех перечислениях указывался первым [5]. Это объясняется тем, что Ульяновский монастырь действовал с «настоятельством строительским», т. е. строительное дело было для него главным. При основании монастырь получил некоторые льготы: в течение 10 лет был разрешен сбор средств по всей России на строительство монастыря; настоятель имел право производить все хозяйственные расходы без согласования с епархиальным начальством, что было затруднительно при больших расстояниях; в монастырь до начала XX в. не посылались люди, штрафуемые на исправление; численность братии не ограничивалась, а зависела от средств монастыря; некоторый доход давала продажа карманных и настенных бумажных иконок, заказанных на средства монастыря в Москве.

Несколько слов о судьбе монастырского комплекса после 1917 г.

В декабре 1918 г. на территории монастыря был образован совхоз. Часть монахов стала рабочими, а престарелые помещены в богадельню. Монашествующих осталось шесть человек во главе с игуменом. В период гражданской войны монахи передали частям белых 700 пуд. хлеба, 13 коров, 7 лошадей, а позже вывезли на Печору до 3 тыс. пуд. хлеба и ценности.

В 1919 г. в зданиях монастыря открыли двухлетнюю сельскохозяйственную школу. В период гражданской войны занятия в ней были прерваны.

9 мая 1923 г. в Коми Автономной Области было принято решение о закрытии монастырских церквей. Для ликвидации монастыря была создана комиссия. Церкви были опечатаны, на куполе колокольни водружено красное знамя. Имущество монастыря (2 535 пуд.) было вывезено в Усть-Сысольск. Большинство книг, архив и часть предметов культа были переданы в краеведческий музей, колокола – Обществу друзей Воздушного флота, угодья и постройки — обземуправлению, иконы — священникам.

Осенью 1924 г. в Ульянове открыли сельскохозяйственный техникум с четырехлетним сроком обучения. Хозяйство бывшего монастыря было передано ему, а монастырь окончательно расформировали. В 1930 г. сельскохозяйственный техникум переведен в Усть-Сысольск. К этому времени в нем насчитывалось до 200 учащихся.

В мае 1924 г. член Общества Изучения Коми края А. С. Сидоров был командирован в с. Ульянове для изъятия музейных предметов. Он «пришел к следующим выводам печального свойства»: ценности бывшего монастыря были опечатаны в соборе, но из-за отсутствия вентиляции и отопления в кладовых было сыро и развивалась плесень. Усть-куломские уездные власти считали себя полновластными хозяевами предметов, которые, по их мнению, не представляли ценностей. Поэтому с большого количества книг были сорваны переплеты. Наиболее ценные книги частью попали в частные руки, частью бесследно потерялись, в том числе интересный дневник историка монастыря монаха Арсения. Из кладовых бывшего монастыря А. С. Сидоров извлек книги, рукописи, иконы, церковную атрибутику весом до 70 пудов и вывез это в Усть-Сысольск [7].

Осенью того же года служащий Руссголандо-леса Н. Улитин получил от Общества изучения Коми края поручение рассмотреть оставшиеся в Ульянове ценности. Его рассказ потрясает картиной страшного разгрома: «Библиотека, которая когда-то была очень богатой, поражает своей хаотичностью. Большая часть книг, по виду более хороших и новых, стоят на полках, но масса рукописей, разных документов, отчетов, старинных книг, гравюр, картин и т. д. лежит в куче на полу. Разорванные и разрозненные листы и обложки книг раскиданы повсюду на полу. Одно такое состояние библиотеки достаточно указывает, что к ценностям здесь не было уделено должного внимания; мало того, они уничтожались без всякой пощады, как говорят, «не брали из библиотеки только те, кого не было там и кому было лень брать». Несмотря на это, насколько я могу судить, тут еще масса ценных для музея книг и различных рукописей» [8].

Тот факт, что по рукам разошлось немало интересных документов, повлиял, по-видимому, на взрыв интереса к истории среди местного населения. В 1927 г. в с. Ульянове действовало одно из наиболее сильных местных отделений общества изучения Коми края. Под руководством М. И. Попова объединялось до 30 краеведов.

В запустение приходило не только внутреннее убранство церквей. В тридцатые годы Троицкий собор и часть стен были разобраны, а в начале шестидесятых годов разобрали сохранившийся еще первый этаж собора.

В годы войны в зданиях монастыря находился госпиталь, а позже — дом для душевнобольных.

В 1969 г. комплекс церковных зданий и сооружений бывшего Ульяновского монастыря был взят под охрану государством. Постановлением Совета Министров Коми АССР от 19 апреля 1988 г. сооружения переданы строившемуся заводу «Орбита» для создания пансионата [9]. Этим планам не суждено было сбыться. Ныне в с. Ульянове находится подсобное хозяйство усть-куломского леспромхоза.

В 1988—89 гг. в местной прессе развернулась дискуссия о необходимости и возможностях реставрации комплекса, велись переговоры с Русской православной церковью. Коми отделение Всероссийского Общества охраны памятников истории и культуры открыло специальный счет на реставрацию монастыря.

Доктор историч. наук Л. П. Рощевская.

1. Круглов А. В. Вологда и Вологодский край / Пчела, 1877, № 10, 11.

2. Вологодский сборник: Вологда, 1887. Т. V . С. 235—301.

3. Арсеньев Ф. Об охоте и хлебопашестве зырян: Указатель/ Политико-экономический, статистический и пром. журнал, 1859, 6 июня.

4. Известия Археологического Общества, 1861, Т. III . Вып. 2. С. 144—161. То же: Вологодские епархиальные ведомости, 1867, № 1—3.

5. История первоклассного ставропигиального Соловецкого монас тыря. СПб, 1899. С. 211.

6 Тентюкова Ф. А. Из прошлого Коми края: Сыктывкар, 1976. С. 85.

7. Коми му, 1924. № 4—6. С. 128.

8. Коми му, 1924. № 7, 8. С. 107—108.

9. Таскаев М. В. Ульяновский монастырь как памятник церковного зодчества 2-й половины XIX века: История и современное состояние / Первая коми респ. науч.-практич. конф. по историч. краеведению // Тезисы: Сыктывкар, 1988. С. 114 —116.

УЛЬЯНОВСКИЙ ТРОИЦЕ-СТЕФАНОВСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Колокольня Ульяновского Троице-Стефановского монастыря

Троице-Стефано-Ульяновский мужской монастырь [1] Сыктывкарской епархии

  • Адрес: Россия, 168067, респ. Коми, Усть-Куломский р-н, с. Ульяново, ул. Центральная, 40
  • Проезд: от автовокзала Сыктывкара 2.5 часа автобусом на Усть-Кулом
  • Тел.: 8 (82137) 99-3-18
  • Официальный сайт: http://ylianovo-monastir.prihod.ru/
  • На карте: Яндекс.Карта, Google-карта

    Монастырь на берегу реки Вычегды был основан святителем Стефаном Пермским, просветителем зырян, не позднее 1396 года. В то время был построен небольшой храм в честь Преображения Господня, новая пустынь была названа в честь Нерукотворного Образа Спасителя.

    В XVII веке Спасскую пустынь возглавил иеромонах Филарет, ставший новым её строителем.

    Ввиду того что обитель была бедна при секуляризационной реформе в 1764 году она была закрыта. Храм обители обратили в приходской для Ульяновского погоста.

    В 1860 году монастырь был возобновлен иноками Соловецкого монастыря архимандритом Матфеем и иеромонахами Паисием, Феофилактом и Амвросием. Вскоре был выстроен прекрасный каменный архитектурный ансамбль монастыря с колокольней высотой 64 метра, каменной оградой с 4 красивыми угловыми башнями. Монастырь вскоре вошёл в десятку известнейших российских обителей. В начале XX века это был также один из крупнейших монастырей России.

    В 1918 году монастырь был закрыт и разграблен. Почти все насельники обители были репрессированы и расстреляны, двое — иеромонахи Платон (Колегов) и Мелетий (Федюнев) — причислены к лику святых новомучеников Российских.

    В 1994 году в монастыре возобновилась монашеская жизнь, начался ремонт зданий, были возвращены святыни. В том же году в день Покрова Пресвятой Богородицы под развалинами Троицкого собора были обретены мощи соловецких отцов-строителей монастыря, которые место почитаются как святые. В мае 1996 года обновленную обитель посетил патриарх Московский и всея Руси Алексий II.

    По состоянию на начало 2010-х годов богослужения в монастыре совершались ежедневно, действовала монастырская гостиница вместимостью до 100 человек.

    Статистика

    • ок. 2012 — всего 30 насельников; 17 монашествующих (2 игумена, 2 иеромонаха, 1 иеродиакон, 7 мантийных монахов, 3 инока, 1 схимонахиня, 1 мантийная монахиня); в монастыре воспитывается трое детей-сирот [2]
    Троицкий храм Ульяновского Троице-Стефановского монастыря

    Храмы, архитектура

    К 2012 году в монастыре действовало 6 храмов, часовня и святой колодец.

    Храм Зосимы, Савватия и Германа Соловецких

    Храм во имя преподобных Зосимы, Савватия и Германа Соловецких был сооружен в 1879 году на первом этаже монастырской колокольни. Храм был закрыт в 1923 году. В 1990-х был отреставрирован и вновь освящен 14 октября 1996 года.

    Троицкий храм

    Успенский храм Ульяновского Троице-Стефановского монастыря

    Успенский кладбищенский храм

    Вначале на монастырском кладбище был построен деревянный храм в честь Успения Пресвятой Богородицы. После того как он сгорел, на его месте была в 1886 году возведена каменная церковь. В 1923 году она была закрыта и осквернена безбожниками.

    Вскоре по возрождении монастырской жизни он был отремонтирован и освящен 28 августа 1994 года епископом Архангельским Пантелеимоном.

    Храм святителя Николая Чудотворца

    Находится на втором этаже монастырской колокольни.

    Надвратный храм Архистратига Михаила

    Храм Архистратига Михаила построен в конце XIX века над южными святыми вратами обители. В то время дорога в монастырь шла именно с юга, от пристани на реке Вычегде. В годы гонений храм был разорен и поруган, как и все храмы обители, но именно в этом храме стали служить, когда началось восстановление монастыря. Первая Божественная Литургия после 70 лет запустения была отслужена 9 июня 1994 года иеромонахом Питиримом (Волочковым).

    Надвратный храм Архистратига Гавриила

    Храм Архистратига Гавриила расположен над северными святыми вратами обители, через которые после восстановления обители осуществляется заезд транспорта. Храм построен в 2007 году наместником игуменом Саввой (Гладковым) с братией монастыря. Освящен архиерейским чином.

    Настоятели и наместники

    Святыни

    • ларец и киот с мощами многих святых — в храме Зосимы, Савватия и Германа Соловецких
    • раки с мощами местночтимых отцов-основателей архимандрита Матфея (Сунцова), иеромонахов Паисия, Феофилакта и Амвросия — в нише близ киота в храме Зосимы, Савватия и Германа Соловецких
    • чудотворный образ Господа Иисус Христа — обретен в Москве в ноябре 1867 года, сохранен верующими в годы гонений и возвращен в монастырь 25 апреля 1995 года жительницей Сыктывкара Анной Кузнецовой; находится в иконостасе храма Успения Пресвятой Богородицы
    • деревянный резной образ Господа Иисус Христа «Иисус в темнице» — у северной стены в храме Зосимы, Савватия и Германа Соловецких
    • рака в которой до революции покоились мощи мц. Иулиании Никомидийской — слева на солее храма Пресвятой Троицы
    • настоятельский жезл архимандрита Матфея (Сунцова) — слева от ниши в храме Зосимы, Савватия и Германа Соловецких
    • напрестольный крест — дар монастырю от святителя Филарета Московского 18 ноября 1867 года; находится в храме Зосимы, Савватия и Германа Соловецких

    Ульяновский монастырь в республике коми до революции

    Троицко-Стефановский Ульяновский мужской монастырь, учрежденный в 1860 году и построенный на месте бывшей Ульяновской пустыни прибывшими для этого соловецкими монахами, к 1917 году был богатейшей обителью и настоящим оплотом православия в Коми крае. По количеству монашествующих он занимал второе место в Вологодской епархии, куда до революции входил Коми край, уступая только вологодскому Горне-Успенскому женскому монастырю.

    В Ульяновской обители было 11 основных каменных построек, ограждала ее высокая крепостная стена с четырьмя угловыми башнями и небольшой надвратной церковью. В общей сложности в монастыре действовало 7 церквей. Две из них располагались в двухэтажном здании собора, где верхний этаж занимала церковь в честь Живоначальной Троицы, а в нижнем располагались приделы в честь Спаса Нерукотворного Образа, Похвалы Пресвятой Богородицы и в честь Святителя Стефана Пермского. Еще две церкви, в честь Николая Чудотворца и Преподобных Зосимы и Савватия, были расположены в корпусе колокольни. Кроме того, при монастыре действовали церковь в честь св.Александра Невского, кладбищенская церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы и уже упомянутая надвратная церковь Архистратига Михаила. Всего монастырский комплекс включал в себя около пятидесяти строений, большую часть из которых составляли хозяйственные постройки.

    Помимо этого, обитель владела подворьем в г. Усть-Сысольске, где имелось два здания и деревянная церковь (в единственном сохранившемся каменном здании ныне располагается управление Сыктывкарской епархии). В деревне Аныб находилась монастырская мукомольная мельница с несколькими хозяйственными постройками. К 1917 году у монастыря было 890 гектаров земли, в том числе 42 пахотных (для сравнения: только три монастыря в богатейшей Вологодской епархии имели больше земли). Также монахи обрабатывали большой огород, имели скотный двор в 39 голов крупного рогатого скота холмогорской породы (после ликвидации монастыря эта порода сохранилась в Ульяновском совхозе). Был у насельников и кирпичный завод, а также самые различные ремесленные мастерские. При монастыре действовали церковно-приходская школа, рассчитанная на 17 мальчиков, а также открытая в 1897 году богадельня для заштатных священнослужителей.

    Все вышеописанное хозяйство содержалось и обрабатывалось исключительно трудами самих монахов, послушников и богомольцев, желавших постричься в монашество. Причем трудились абсолютно все способные к труду, включая и священников. Те же, кто по старости, либо по немощи телесной не мог работать на общих монастырских послушаниях, занимались мелкими посильными для себя ремеслами. Не удивительно, что при таком подходе к делу рос и монастырский капитал, на 1917 год составлявший 307 тыс. 515 руб.

    Настоятелем монастыря в 1917 году был 44-летний иеромонах Амвросий. Как и большая часть насельников, отец Амвросий происходил из простой крестьянской семьи. Испытывая тягу к монашескому образу жизни он – тогда еще крестьянский сын Афанасий Фадеевич Морозов – в 16 лет покинул родное село Межадор, что недалеко от нынешнего Сыктывкара, и отправился в Троицко-Стефановский Ульяновский монастырь на послушание. Прямо из обители его призвали на военную службу, по возвращении с которой он вновь был принят в число послушников и в 1904 году, в возрасте 30 лет, пострижен в иноки с именем Амвросий. Через четыре года отец Амвросий был рукоположен во иеродиаконы и еще через три года – во иеромонахи. За ревностное отношение к служению и житию монашескому очень скоро, уже в 1912 году, братия монастыря единодушно избирает его настоятелем на смену умершему игумену Палладию. Впоследствии, в 1918 году, новый настоятель будет рукоположен в сан игумена (есть сведения, что рукоположение собственноручно совершил сам патриарх-исповедник Тихон). Ему – игумену Амвросию Морозову – и было суждено стать последним настоятелем обители.

    На январь 1917 года в монастыре числилось в общей сложности 130 насельников, среди которых было 11 иеромонахов (включая настоятеля), 5 иеродиаконов, 26 монахов, 9 послушников, а также 79 трудников и богомольцев, живущих «для заслуги монашества». Из 11 числившихся при монастыре иеромонахов трое были нетрудоспособны из-за преклонного возраста. Из оставшихся семи один – отец Власий (Артеев) – являлся смотрителем монастырского подворья в городе Усть-Сысольске, где и находился постоянно. Остальные шесть иеромонахов служили в семи монастырских церквях и иногда в ближних к монастырю сельских приходах. Иеродиаконы и рядовые иноки неотступно находились в монастыре (за исключением редких командировок), и состав их практически не изменялся.

    А вот количество живших при монастыре послушников и богомольцев еще начиная с 1914 года постоянно менялось из-за регулярно проводимых мобилизаций на фронты I Мировой войны, а также благодаря прибытию новых насельников. Еще до революции мобилизации нанесли серьезный урон духовной и хозяйственной жизни обители, о чем достаточно красноречиво свидетельствует переписка настоятеля с вышестоящим церковным священноначальством. В одном из писем в 1916 году иеромонах Амвросий даже просит разрешения на преждевременный постриг наиболее способного послушника Василия Мишарина (лиц, принявших монашеский постриг, не призывали на военную службу):«Из вверенной мне Обители уже взяли на войну около 60 человек, в Обители остались только старые да малые богомольцы, да и малых-то требуют родители детей для выполнения своих работ. Если послушника Василия Мишарина потребуют на войну, то Обитель останется без пономаря, потому что совершенно некого поставить на это послушание, почему я и вынужден просить Вашего разрешения на постриг». Тем не менее мобилизации продолжались, и в начале 1917 года настоятель пишет в письме: «. способных певцов в Обители почти никого нету, так как все отправлены на войну. Так что Иеромонах Платон помимо проведения богослужений в свободное время постоянно поет на клиросе».

    За первую половину 1917 года из монастыря отбыло по мобилизации по меньшей мере 3 человека, но при этом число насельников увеличилось со 130 до 180 человек (в большей степени за счет демобилизованных). Из этого числа 40 человек составляли нетрудоспособные, подростки и лица старше 60 лет. После тяжелой и страшной войны многие солдаты, возвратившиеся живыми, жаждая душевного успокоения после виденных ужасов, потянулись к тишине и безмятежности в Ульяново. А потому очень скоро в монастыре вновь восстанавливается прежнее число насельников. Кто мог тогда знать, наблюдая это радостное обновление монастырской жизни, что беда неминуемо приближается. Знали ли, чувствовали ли эти люди, укрывшиеся от мира за крепостной стеной, что скоро, совсем скоро им предстоит кровавый Крестный путь?

    МЕЖДУ «КРАСНЫМИ» И «БЕЛЫМИ»

    Вскоре после победы Февральской буржуазной революции, примерно с середины 1917 года, началась конфискация так называемых «хлебных излишков». Надо сказать, что хоть монахи и растили свой хлеб, но его никогда не хватало, и он ежегодно прикупался на стороне. Причина состояла в том, что в обитель бесплатно принимали и кормили странников и богомольцев, прибывавших сюда на 2-3 дня для поклонения святыням, исповеди и причастия Святых Тайн. Таких временно проживающих монастырь принимал от 10 до 15 тысяч человек в год, о чем неоднократно упоминается настоятелем в письмах с прошениями оставить хлебный запас в распоряжении обители.

    В июне 1917 года при проведении ревизии в монастыре «продкомитетчиками» было выявлено около 1000 пудов «хлебных излишков», которые, вероятно, все же не были изъяты: настоятелем и братией было составлено письменное обращение в Вологодский Губернский продовольственный комитет, где кратко излагались вышеупомянутые причины необходимости сохранения большого хлебного запаса и просьба войти в положение обители. Тем не менее, чуть раньше в монастыре было изъято 9 коров. Однако при этом была выплачена денежная компенсация в размере полной стоимости реквизированного скота, и еще вплоть до сентября 1917 года в обитель поступали добавочные суммы к этой стоимости. До прихода большевиков революционное правительство вело себя еще цивилизованно.

    Весной 1918 года в Устьсысольском уезде сложилось крайне тяжелое продовольственное положение, свыше 60 процентов населения голодало. Как раз в это трудное время, в июне 1918 года, в Усть-Сысольск прибыл красногвардейский отряд под командованием члена архангельского горкома РКП(б) Ларионова, после чего власть в уезде фактически перешла в руки большевиков. Почти сразу же в монастыре было реквизировано 419 пудов «излишков». После этих событий в монастыре попросту начался голод. Он уже не мог прокормить прежнее число насельников (около 180 человек), и большей их части пришлось покинуть обитель. К июню 1918 года там проживало уже не более 80 монахов и послушников.

    Мориц Мандельбаум – в прошлом пленный австрийский офицер, перешедший на сторону большевиков – был человеком довольно грубым и жестоким, о чем упоминали и бывшие его соратники. За время экспедиции на Печору во главе красногвардейского отряда им была совершена целая серия злодеяний. Например, без суда и следствия он расстрелял двух пожилых женщин, отказавшихся помогать «конфискаторам» ловить изымаемую у них единственную корову. Их расстреляли на палубе парохода вместе с сельским священником ближайшего прихода, после чего тела всех троих были сброшены в реку. Было бы удивительно, если бы творивший подобное злодей вел себя в обители так, как это описал в газетной заметке (а впоследствии и в своих воспоминаниях) фельдшер отряда Д.Розанов: «. Поужинав в монастыре и захватив из монастырского склада немного сахару, чаю и четверть красного вина мы отправились на корабль. » (Зырянская жизнь, 1918, 4 октября). То «немногое», что было захвачено отрядом, выражалось целым списком имущества, в число которого входило 10 лучших лошадей со сбруей, 2 коровы, 8 повозок, значительное количество одежды, а также продовольствие.

    Еще с августа 1917 года остро стоял вопрос о возможной конфискации земельных угодий монастыря. Тогда, при попытке Устьсысольского съезда крестьянских депутатов в августе 1917 года отобрать у монахов земельные владения, за монастырь заступился преосвященный Алексий, епископ Вологодский. Он обратился к вологодскому губернскому комиссару с прошением о сохранении за обителью земли как обрабатываемой самими монахами «в соответствии с требованием демократии «земля – трудовому народу». Менее чем через год этот вопрос вновь был поставлен на рассмотрение заседания Устьсысольского уездного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. 23 марта 1918 года Советом было принято решение о национализации земельных владений монастыря и передаче их в распоряжение Уездного земельного отдела, однако при этом братии разрешалось пользоваться получаемыми с земли продуктами своего труда.

    После окончательного установления в крае власти большевиков история с конфискацией монастырских земель окончилась. Осенью 1918 года Уездным земотделом с ходатайством об открытии в Коми сельхозучилища был отправлен в Москву местный агроном Ф.А.Бачуринский. Не найдя поддержки в наркомате земледелия из-за отсутствия денежных средств, Флегонт Александрович (так звали агронома) отправился прямиком к «вождю мирового пролетариата». Ленин внимательно выслушал «ходока», после чего заметил, что для нового училища потребуются помещения. Узнав же о том, что на примете имеется национализированный монастырь, «вождь» «. весело расхохотался и, поблескивая глазами, сказал: «Монастырь. Вместо затемнения умов просвещением будете заниматься. Правильно поступаете, товарищи!». После чего средства на открытие школы моментально были найдены. 23 ноября 1918 года на заседании Устьсысольского уездного исполкома Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и Уездной земколлегии было принято решение о передаче имения, земель и имущества Ульяновского монастыря в полное распоряжение создаваемого на его базе сельхозучилища. Конечно же, в далекой северной глубинке сельхозшкола была необходима. Но не проще ли во много раз было вместо откровенного грабежа законных владельцев обители – монахов – поручить создание школы именно им: ведь благодаря монашескому труду национализированное монастырское хозяйство в 1918 году считалось «показательно-культурным». Однако отдающий манией деструкции большевистский принцип коренной ломки всего старого пересилил.

    Еще раньше монастырем были утрачены земли, находившиеся при мельнице в деревне Аныб. С первых месяцев 1918 года местными крестьянами неоднократно делались попытки захватить в личное пользование мельницу с относящимися к ней землями и имуществом. Но если поначалу монастырь мог обратиться к представителям центральных властей в Аныбе с просьбой об охране мельницы и пашни от незаконных посягательств, то с момента окончательного установления советской власти в центре такие попытки даже и не предпринимались – результат можно было предугадать заранее. Последнее письмо на этот счет было отправлено иеромонахом Амвросием в устьсысольский уездный зем.отдел в июне 1918 года. В нем содержался запрос о том, может ли монастырь собрать с поля засеянный им урожай озимого хлеба, и если да – просьба сохранить этот хлеб от потравли крестьянским скотом. Таким образом, обитель лишилась последнего средства существования – земли. Единственным источником доходов братии, которая чуть было вообще не оказалась на улице, остались доходы от совершения церковных треб. Однако на этом их злоключения не закончились.

    С 1 января 1919 года на базе монастыря официально действовало сельхозучилище. В октябре того же года начальником уездной милиции было обнаружено и изъято на территории обители 500 пудов спрятанного хлеба. По этому поводу настоятель игумен Амвросий, казначей иеромонах Мелетий (Федюнев), эконом иеромонах Тихон (Лапшин) и еще 3 монаха из числа старшей братии были арестованы и отправлены в г.Устюг, в губернскую ЧК, где и находились вплоть до начала 20-х годов. Когда арестованных выпустили под письменное обязательство и они устроились на ночлег в местном Иоанно-Предтеченском женском монастыре, в местной газете не применули заметить о мучениках: «. сочли своим долгом навестить монашек и провести с ними ночь».

    Сразу после ареста настоятеля в обители был устроен 10-дневный обыск, в ходе которого было обнаружено большое количество скрытого продовольствия и имущества. Несмотря на то, что имение монастыря официально принадлежало сельхозучилищу, в укрывательстве продовольствия обвинили монахов. Командовавший обыском следователь губернской ЧК Губин по возвращении из монастыря опубликовал заметку в газете «Зырянская жизнь», подписавшись гордым псевдонимом «Боевой». Своеобразно истолковав результаты обыска, в конце статьи он вынес предложение изгнать монахов из монастыря и заключить их в концлагерь. Довольно скоро этому предложению суждено было сбыться.

    Между тем боевые действия перекинулись в Усть-Сысольский район. Белогвардейский отряд подходил к Ульяновскому монастырю, «белых» встречали колокольным звоном.

    ЗА КОНТР-РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ДЕЙСТВИЯ.

    К ноябрю 1919 года на территории монастыря остались проживать 35 бывших насельников. В их число входили также и престарелые монахи, помещенные в открытую здесь большевиками новую богадельню для нищих. Во главе братии находился временно исполняющий обязанности настоятеля иеромонах Платон, который помимо прочего согласился занять пост заведующего вновь открытой сельхозшколы для детей бедняков (занятия в ней начались лишь в октябре 1919 года). Однако сделать многого для школы он не успел.

    В конце 1919 года боевые действия разгоревшейся гражданской войны охватили Усть-Сысольский уезд, а в последних числах ноября 1919 года почти вся территория Коми края перешла в руки белогвардейцев.

    Монастырская братия встретила подошедшие части белых колокольным звоном и благодарственным молебном (что, впрочем, было почти в каждом селе – многим уже надоели беззакония советской власти и потому белогвардейцев ждали как освободителей и восстановителей законности). Уже знакомый нам «Новый хозяин монастыря Флегонт Бачуринский», как называли его некоторые старожилы Усть-Куломского района (в начале 1919 года ему было поручено следить за созданием сельхозшколы), узнав о приближении белогвардейцев, тайно среди ночи бежал из монастыря. К своему счастью в пути он встретил вооруженный отряд красноармейцев и, быть может, только поэтому смог благополучно эвакуироваться из района боевых действий – местные крестьяне, страшно недовольные действиями советской власти, в это время уже начали «отлов» всех коммунистов.

    Белогвардейцы продержались в Усть-Куломском районе чуть более трех месяцев – с середины ноября 1919 по начало марта 1920 года. Сразу же по прибытии в монастырь белогвардейского отряда под командованием унтер-офицера Канева в монастыре был отслужен благодарственный молебен, по окончании которого на общем собрании всех насельников была избрана новая администрация для вновь восстановленного монастыря. Оставшейся братии не оставалось ничего иного: игумен Амвросий вместе с членами старшей братии, ранее составлявшими монастырскую администрацию, все еще находились в заключении, и вестей от них не было никаких. В итоге на должность настоятеля монастыря был избран иеромонах Платон, казначеем стал иеромонах Арсений (Попов) и экономом – иеродиакон Павел (Козлов).

    В общей сложности за время своего пребывания белогвардейцы приобрели в монастыре 13 коров, около 2000 пудов хлеба и 10 пудов овощей, что, откровенно говоря, было сделано не самым честным путем. В результате монахи уже вторично были оставлены без продовольствия, на сей раз -освободителями. Кроме того, белые изъяли хранившиеся в амбарах совхоза-монастыря имущество и учебные принадлежности сельхозучилища, совхозное имущество, а также оборудование, оружие и боеприпасы готовившейся исследовательской экспедиции на Печору. Одновременно ими был казнен техник Печорской экспедиции коммунист А.Я. Торс, прибывший в монастырь из Усть-Сысольска с целью эвакуации либо уничтожения экспедиционного оружия и боеприпасов: задержанный местными крестьянами в монастыре за три дня до подхода белогвардейцев, он несколько дней просидел под арестом, а затем был зарублен шашкой в лесу, в окрестностях с.Деревянск. Надо сказать, что новый настоятель монастыря еще до прихода белых несколько раз пытался спасти арестованного Торса, заранее предвидя подобные последствия и предлагая ему бежать, от чего тот отказался. Кроме того, лишь благодаря самоотверженным действиям иеромонаха Платона, рисковавшего попасть в «немилость» белогвардейского командования, в монастыре удалось сохранить некоторые оставшиеся после «ревизий» большевиков драгоценные богослужебные предметы и иконные оклады – белые предпринимали попытку вывезти и их.

    4-5 марта 1920 года последние очаги белогвардейского сопротивления в Усть-Куломском районе были подавлены. Практически сразу же после победы победившая власть устроила массовые судебные разбирательства в отношении всех тех, кто поддерживал белогвардейцев. 20 монахов были осуждены на различные сроки лишения свободы. Иеромонах Платон чудом избежал расстрела. Часть осужденных с самого начала была отправлена для отбывания срока заключения в Усть-Сысольскую городскую тюрьму. Другая часть – 14 человек с иеромонахом Платоном во главе – были осуждены на пятилетний срок с отбыванием заключения в великоустюжском концлагере.

    В 1923 году, согласно постановлению Облисполкома, были закрыты все еще действующие монастырские церкви. Церковное имущество и оставшиеся богослужебные предметы разошлись между различными советскими организациями, начиная с Облфинотдела и заканчивая сельскими клубами (там впоследствии многие священнические облачения и священные сосуды использовались в качестве театрального реквизита для юродства на потеху публике).

    К 1923 году из оставшихся в совхозе-монастыре после репрессий 16 монахов в живых осталось лишь шестеро. (В их число входили и некоторые из выпущенных на свободу в мае 1920 года шести старших монахов во главе с настоятелем игуменом Амвросием, еще в 1919 году отправленные в Великий Устюг.) Выходя из заключения, почти каждый из насельников возвращался в Ульяново. Однако, застав в монастыре полнейший развал, никто из них не задерживался там надолго и, как правило, возвращался в свое родное село, где и оставался при церкви.

    С 1930 года советское государство переходит к политике массовой ликвидации религии. Всех предшествовавших мер оказалось недостаточно: лишенная имущества и не признаваемая законом Православная Церковь не умирала, тем самым полностью опровергая марксистское учение о религии как о классовом явлении, обусловленном экономическими факторами. Мало того, еще в 1920-е годы началось значительное церковное возрождение, продолжавшееся вплоть до начала 1930-х годов, что признавала в своих секретных докладах даже официальная антихристианская организация «Союз воинствующих безбожников».

    В период с 1930 по 1939 годы было проведено повсеместное закрытие и разрушение церквей, при этом в ряде случаев – даже в обход и без того жестких законов в отношении религии и Церкви. Среди духовенства и активных церковников вдруг обнаружилась масса «террористов» и «иностранных шпионов», что дало повод к проведению массовых арестов священников.

    Почти всех монахов Ульяновской обители постигла общая судьба – в начале 20-х годов – лишение избирательных прав, а в 30-х – окончательное уничтожение как «контрреволюционеров» и «террористов».

    Итак, помянем поименно:

    Настоятель Троице-Стефановского Ульяновского монастыря, игумен Амвросий (Морозов).

    В мае 1920 года отец Амвросий вернулся в Ульяновский монастырь, откуда семь месяцев назад, в октябре 1919 года, он был увезен вместе с казначеем, экономом и тремя старшими монахами, арестованными за укрывательство «излишков» хлеба.

    После закрытия церквей в мае 1923 года он еще около года прожил на территории когда-то управляемой им обители, после чего был вынужден переселиться в г.Усть-Сысольск (Сыктывкар) из-за начатой Усть-Куломским укомом РКП(б) «окончательной чистки монашествующего духовенства из Ульяново». Там отец-игумен поселился в небольшом деревянном доме по улице Интернациональной. До 1930 года служил священником в Свято-Вознесенской кладбищенской церкви (ныне – Свято-Вознесенский кафедральный собор г.Сыктывкара), покуда не началось повсеместное уничтожение храмов.

    В 1930 году отец Амвросий был арестован по обвинению в «сокрытии валюты» (проще говоря – за то, что не сдал своевременно накопленные серебряные монеты советской чеканки, которые в это время уже начали изыматься из оборота). Тогда суд приговорил его к трехгодичной ссылке в Северный край (в состав которого собственно и входила Коми АССР), и бывший настоятель вновь оказался в Усть-Куломском районе – теперь уже как в местах своего заключения.

    По окончании срока ссылки, в 1933 году, он вновь возвратился в Сыктывкар, на свое прежнее место жительства. Теперь уже служить регулярно было негде – большинство церквей оказались закрыты – а потому служение отца Амвросия ограничивалось совершением треб.

    В первых числах августа 1937 года в органы НКВД поступил донос, в котором говорилось о якобы регулярно устраиваемых игуменом «сборищах церковников» и ведении им активной антисоветской агитации. 4 августа отец Амвросий был арестован и отправлен в сыктывкарскую тюрьму НКВД.

    При обыске, учиненном в доме в момент ареста, естественно не было найдено никаких вещественных доказательств возможного преступления. Два допроса, проведенные в ходе короткого 13-дневного следствия, также не дали результатов: игумен полностью отвергал все сфабрикованные против него обвинения. Однако следствие это не остановило. 19 августа вышло обвинительное заключение, согласно которому вина в совершении преступлений была целиком доказана на основании показаний двух «свидетелей», и дело перешло на рассмотрение тройки УНКВД. Тройка не заставила себя долго ждать: в тот же день, 19 августа «Морозов Амвросий Фадеевич, 1873 года рождения, бывший игумен, судимый 2 раза, обвиненный по статье 58 п.10 ч.1 УК РСФСР» был приговорен к РАССТРЕЛУ. Через 2 дня, 21 августа 1937 года, 64-летний отец Амвросий сподобился принять мученическую кончину, будучи расстрелян в районе г.Сыктывкара. Даже приблизительное место его захоронения до сих пор неизвестно.

    КАЗНАЧЕЙ ИЕРОМОНАХ МЕЛЕТИЙ (ФЕДЮНЕВ)

    По возвращении из г.Устюга, куда он был отправлен в 1919 году вместе с настоятелем, экономом и еще тремя монахами, иеромонах Мелетий поселился в соседнем с Ульяново селе Кужба. Приютил «батюшку» некий очень верующий старичок, поселив его в доме своей дочери Евдокии Ивановны Тарабукиной и наказав ей ухаживать за священником и помогать по хозяйству. Будучи священником, отец Мелетий совершал все необходимые жителям села церковные требы: детей крестил, служил молебны, совершал отпев усопших. По рассказам старожилов Кужбы, был отец Мелетий мастером на все руки: и туеса умел делать, и пестери, знал все приметы о сборе урожая, о времени заготовки на зиму грибов и ягод.

    В доме, где жил бывший казначей монастыря, еще с самого начала 1920-х годов неоднократно устраивались обыски – все мерещилось местным властям, что отец Мелетий припрятал-таки где-то сокровища из монастырской казны. Продолжались эти обыски вплоть до 30-х годов, а потом.

    Евдокия Тарабукина – хозяйка дома, где жил о.Мелетий рассказывала, как среди ночи в дом ввалились три человека в форме НКВД. Они подняли батюшку с постели, приказали одеться, посадили на лошадь и увезли.

    Через 19 дней после ареста скорая на кровавую расправу Тройка НКВД уже вынесла приговор и через два дня иеромонах Мелетий был расстрелян.

    ЭКОНОМ ИЕРОМОНАХ ТИХОН (ЛАПШИН).

    Вернувшись в начале 1920-х годов из г.Великого Устюга, иеромонах Тихон вместе с настоятелем игуменом Амвросием поселился было в стенах родного Ульяновского монастыря. Однако в 1923 году иеромонах Тихон был вынужден вернуться в родное село Иб, где поселился в доме брата. Пожив 2 года на родине, в 1925 году, будучи священником, заступил на приход в с.Пажга недалеко от г.Усть-Сысольска. Приход был очень большой и приносил неплохие доходы. Однако из-за слабого здоровья и, как говорил сам отец Тихон, малой образованности от этого прихода ему пришлось отказаться. Примерно в 1928 году он заступил на небольшой приход в с. Кошки Сереговского сельсовета. Здесь и остановился, поселившись прямо при церкви. Богослужения совершал исправно и усердно, со страхом Божиим, в Пасху и двунадесятые праздники обходил дома верующих с крестом, служил небольшие молебны. Надо сказать, что большую часть жителей села составляли люди верующие, а потому священника очень любили и уважали за его усердие в служении. На богослужения отца Тихона начали приезжать и из соседних сел – Серегово и Половники. Как и до революции, люди помогали своему «батюшке» чем могли – приносили продукты, собирали деньги для уплаты церковного налога.

    Видимо, местным властям не понравился возрастающий авторитет священника, и очень скоро его «попросили» перейти на другой приход. Кто знает, быть может, сделай он это своевременно – и время скорбей оттянулось бы еще на несколько лет. Но отец Тихон остался на приходе в Кошках. 22 ноября 1932 года он был арестован вместе с 24 жителями близлежащих сел, в число которых по большей части вошли монахини и послушницы уже разогнанного к тому времени Крестовоздвиженского Кылтовского женского монастыря.

    Как часто бывало в подобных случаях, престарелым служителям церкви Христовой предъявили чудовищное по своей глупости обвинение: они были объявлены «контрреволюционной террористической группировкой», в состав которой входило 19 человек (6 монахинь в ходе следствия были отпущены на свободу) и за которой якобы числились: 1) срыв сельхоз– политкомпаний; 2) устройство подпольного женского монастыря из состава монахинь бывшей Кылтовской обители; 3) организация нелегальных собраний, во время которых обсуждались методы борьбы с советской властью; 4) систематическая антисоветская агитация и борьба за возврат старого монархического строя. Руководителями группировки были объявлены иеромонах Тихон и бывшая настоятельница Кылтовского женского монастыря игуменья Ермогена (Дьячкова). 5 месяцев арестованных продержали в сыктывкарской городской тюрьме (причем некоторые из них содержались в одиночных камерах), покуда, наконец, ни выбили желаемого признания в несуществующих преступлениях. Никто теперь уже не знает, что происходило в помещениях тюрьмы во время допросов. Вероятнее всего следователь пригрозил отцу Тихону, что расстреляет всех арестованных монахинь, если не добьется от него признания. Так или иначе, но через полтора месяца заключения священник вдруг резко меняет свои показания и неожиданно соглашается с тем, что он действительно возглавлял контрреволюционную группировку из монахинь и некоторых верующих мирян. Говоря же о деятельности «группировки», он отмечал следующее: ». Антисоветская пропаганда если и исходила не лично из МОИХ уст, то все равно под МОИМ руководством через монахинь и (арестованных) глав церковного совета, в чем и признаю СЕБЯ виновным. При этом заявляю, что это делалось исключительно в силу МОИХ религиозных убеждений. » Взяв таким образом всю вину на себя, иеромонах облегчил судьбу остальных обвиняемых: все они получили 3 года высылки в Северный край, после чего многие монахини вернулись на прежние места жительства. На иеромонаха Тихона было заведено отдельное дело. Через 5 месяцев после начала следствия в отношении его вышел окончательный приговор: «. заключить Лапшина в исправтрудлагерь сроком на 5 лет с заменой заключения высылкой в Северный край на тот же срок». В село Кошки он более не возвращался.

    СМОТРИТЕЛЬ МОНАСТЫРСКОГО ПОДВОРЬЯ В Г.УСТЬ-СЫСОЛЬСКЕ ИЕРОМОНАХ ВЛАСИЙ (АРТЕЕВ)

    В 1918 году все здания подворья Ульяновского монастыря в г.Усть-Сысольске были изъяты из ведения обители (в том числе и имевшаяся там деревянная церковь, которая в 1921 году, оскверненная, будет отдана под музей облсовнархоза). Бывший смотритель подворья иеромонах Власий нашел себе пристанище в соседней с г.Усть-Сысольском (Сыктывкаром) деревне Кочпон, где и жил, по крайней мере к началу 1930-х годов, исполняя обязанности приходского священника. Служил в деревянном Свято-Казанском храме, по мере сил совершал требы, покуда к старости не начал совсем слабеть здоровьем.

    Зимней ночью 20 февраля 1930 г. отец Власий пропал.

    . Весной 1930 года на Печору на место новой работы по распределению ехали только что поженившиеся молодые учителя Константин и Раиса Забоевы. В свое время еще незамужней Раисе, уроженке Кочпона, приходской священник отец Власий пообещал: «Вот будешь выходить замуж, обязательно вас с женихом обвенчаю, а после вас наверное уже никого венчать не буду» (ему тогда уже перевалило за 70). Однако исполнить своего обещания иеромонах не успел. И вот, придя на Сыктывкарскую пристань, увидели молодые такую картину: сидит на пристани «батюшка», совсем седой, с небольшим дорожным мешочком в руках. Супруги подошли, поздоровались как полагается и спросили, чего он здесь делает. «Да вот,– отвечает, – везут меня куда-то, куда везут – не знаю». С тех пор иеромонаха Власия более в Кочпоне не видели.

    БЫВШИЙ ПОСЛУШНИК МОНАСТЫРЯ, ИЕРЕЙ ПАВЕЛ (КАТАЕВ)

    До революции Павел Егорович Катаев являлся послушником Троице-Стефановского Ульяновского монастыря и, видимо, желал остаться там для принятия малого ангельского образа. Но ему была уготовлена другая стезя – монахом он скорее всего так и не стал. В 1919 году, после одной из реквизиций, послушник Павел был вынужден покинуть монастырь и вернуться в родное село Керчемья. Тогда ему был 31 год от роду.

    В течение последующих восьми лет Павел Егорович служил псаломщиком в местной церкви. В 1927 году в Усть-Куломском районе начало активизироваться движение «бурсылысь» – секта, появившаяся в Коми крае в конце XIX века, в конце 1920-х годов переросшая в национально-религиозное движение. Тогда Павел бросил службу в церкви и примкнул к «бурсылысь». В течение 2 лет он принимал активное участие в жизни секты, вместе с другими ее членами ходил по окрестным селам и деревням с проповедью. Однако вскоре, в 1929 году, местные власти устроили гонения на «бурсылысь», многие участники движения были арестованы. Павел Егорович избежал этой участи.

    В том же 1929 году в район прибыли первые ссыльные священники-тихоновцы – те, кто остался верен Московской Патриархии и не принял ереси обновленцев (надо отметить, что все монахи Ульяновского монастыря, судьбы которых удалось установить, являлись тихоновцами). Они-то и уговорили бывшего псаломщика вернуться на службу в церковь.

    В 1933 году, прослужив псаломщиком еще 4 года, Павел Егорович был последовательно рукоположен сначала во диакона, а затем и во священника (благо, рукополагать было кому – в Северном крае перебывало немало ссыльных архиереев). К этому времени отец Павел успел жениться. Все его семейство состояло из двух человек – он и супруга Анастасия Тимофеевна, которую он оставил в Керчемье, сам будучи направлен служить в с.Деревянск.

    Однажды хозяйка дома, в котором отец Павел снимал квартиру в Деревянске, принимала многочисленных гостей. Кто-то из села донес в «органы» о том, что на квартире священника собираются чужие люди и что он вероятно ведет агитацию против советской власти. Этого было достаточно.

    17 июля 1935 года иерей Павел был арестован. Одновременно с ним в с.Керчемья арестовали ссыльную монахиню астраханского Иоанно-Предтеченского женского монастыря м. Анастасию (Жугаевич).

    В период формирования дела им припомнили все, что только можно было подогнать под статью об антисоветской деятельности: и участие отца Павла в движении «бурсылысь» (причем в деле он становится уже чуть ли не организатором этого движения), и совершение церковных треб на дому без разрешения сельсовета. Матушке Анастасии – в прошлом учительнице – были поставлены в вину ее бесседы с молодыми девушками по вопросам элементарной нравственности и некоторые написанные ею стихи якобы «шовинистического характера». Дабы уменьшить себе работу, следователи НКВД «подшили» два дела в одно. В результате приходской священник и ссыльная монахиня были объявлены «террористической антисоветской группировкой», целью которой являлась религиозная пропаганда, а также агитация против выхода рабочих на лесосплав.

    8 февраля 1936 года спецколлегия Северного краевого суда вынесла 48-летнему священнику приговор: «. лишить свободы сроком на 10 лет с отбыванием в лагерях НКВД».

    ИЕРОДИАКОН (ИЕРОМОНАХ?) ПАВЕЛ (КОЗЛОВ)

    В середине 1920-х годов иеродиакон Павел, когда-то в период белогвардейской оккупации избранный экономом монастыря и осужденный на 5 лет лагеря, вернулся из заключения. Как и многие другие монахи обосновался на родине – в деревне Кожмудор Усть-Вымского района. По-видимому где-то после революции иеродиакон Павел был рукоположен в сан иеромонаха – в делах о лишении избирательных прав и в уголовном деле его именуют «попом» – однако точных данных, подтверждающих это, пока нет. В Кожмудоре он служил в местной церкви, имел собственный деревянный дом. Однако особо долго послужить в новом сане не удалось. Деревни Кожмудор и соседняя с ней Сюлатуй по результатам летней сельхозкомпании 1933 года являлись самыми отсталыми в районе, за что местным органам власти наверняка грозили крупные неприятности. Надо было срочно найти какое-то оправдание подобным результатам. И тогда, как и везде по стране, этим оправданием было объявлено действие антисоветской группировки.

    10 ноября 1933 в Кожмудоре были арестованы 4 человека – отец Павел и еще 3 церковных активиста. Уже в сыктывкарской тюрьме, где надо сказать, священника содержали в одиночной камере, их объявили «группой антисоветски настроенных четырех человек», которая ». вела работу среди населения по срыву сельхозкомпании, в результате чего деревни Сюлатуй и Кожмудор являются самыми отсталыми в районе. » 25 января 1934 года для 53-летнего священника, разбитого пороком сердца и ревматизмом, вновь прозвучал уже знакомый приговор: «. направить Козлова. в концлагерь сроком на 5 лет. Срок считать с 23/11/1933 г.».

    ИЕРОМОНАХ ИОАНИКИЙ (ЛАТКИН).

    О нем почти ничего не известно. В начале 1920-х годов иеромонах Иоаникий вернулся в родное село Корткерос Сыктывдинского района. С 1925 года исполнял там обязанности приходского священника, покуда не закрыли храм. В 1937 году был арестован районным отделом НКВД. 78-летнему священнику вменили в вину сказанное однажды кому-то на рыбалке предположение о том, что «. колхозы вероятно скоро развалятся и советская власть на грабеже крестьян далеко не уедет». Припомнили ему и идею сбора подписей за открытие храма и точное определение советской власти как «антихристовой». Тройке НКВД вполне хватило этого, чтобы вынести приговор о заключении 78-летнего священника в исправтрудлагерь сроком на 10 лет.

    После ареста в 1920 году «за контрреволюционную деятельность» большей части монахов в монастыре в числе избежавших заключения остались иеродиакон Зосима (Яборов), монах Африкан (Глебов) и монах Моисей (Туркин). Впоследствии, приблизительно в 1925 году, к ним присоединились еще двое: послушники Василий Васильевич Забоев и Николай Алексеевич Шучалин, с 1920 года отбывавшие 5-летний срок исправительных работ. Формально все они числились рабочими созданного в 1922 году Ульяновского совхоза (сельхозшкола к этому времени была переведена из Ульяново в Усть-Сысольск). Но именно не более, чем «числились»: за зарплатой в контору сами никогда не ходили – брали всегда столько, сколько дадут («сколько не жалко»). По этой причине очень часто всех заработанных денег не получали, и зарплаты хватало только на хлеб. Но, несмотря на это, работали всегда исправно и честно, сами будучи выходцами из крестьян.

    Немало скорбей перенесли эти монахи за время своего жительства в совхозе. Вот что например было с монахом Моисеем Туркиным – бывшим монастырским плотником:

    В самом начале 20-х годов выпало на его долю тяжкое испытание. Несколько раз наезжали в монастырь не то бандиты, не то представители новой большевистской администрации – никто этого точно не знает. Приезжали за золотом – тогда, в начале 20-х, многим еще мерещились спрятанные где-то монастырские сокровища. По-видимому приехавшие схватили первого попавшегося – им оказался монах Моисей, и устроили допрос, где спрятаны монастырские богатства. Бедный монах ничего не мог знать ни о каких богатствах, о чем неоднократно повторял бандитам. Но те, видно, не поверили на слово и решили «слегка припугнуть»: притащили отца Моисея в лесок за ручей, где уже заранее были вырыты две ямы, и, поставив его перед одной из них, указали на вторую. В ней лежало что-то, напоминающее скорчившегося человека (как рассказывал потом сам отец Моисей, скорее всего свернутая телогрейка). «Ну вот, – говорили, – последний раз спрашиваем, где золото? Вон видишь, там один уже лежит. И ты здесь лежать будешь». Когда же монах в очередной раз повторял, что он не знает ни о каком золоте, его ставили лицом к яме, передергивали за спиной затвор винтовки и стреляли. В воздух. Можно себе представить состояние монаха после этого. А его водили так «на расстрел» трижды, все думали скажет. Но говорить было нечего, и в конце концов от него отстали. Но чего это стоило уже немолодому монаху (тогда ему было уже более 50 лет)! Несмотря на преклонный возраст, о. Моисей обладал большой физической силой и все еще быстро бегал. Бывало, дает отходящий пароход последний свисток, а он еще успевает добежать из монастыря до пристани – примерно 2 версты. Таким и запомнился монах Моисей местным жителям: маленький, плохо одетый, с немного кривоватыми ногами и пышной круглой бородой. И всегда и везде – бегом.

    Бывший заведующий монастырской гостиницей монах Африкан Глебов – так же маленького роста, абсолютно лысый с пышной бородой – был прекрасным специалистом в области засолки и вообще заготовки продуктов на зиму. Несмотря на преклонный возраст – в 30-е годы ему уже шел восьмой десяток – не прекращал трудиться. Каждую осень руководил процессом заготовки продуктов на зиму, вместе с другими оставшимися братиями-монахами заготавливал сено. Бывало совхозные работники и не пускают его на работу – старик ведь совсем! – а все равно идет: семена подготовит, парники проверит. А капуста, которую монах сажал, давала полупудовые кочаны.

    Досталось искушение и этому монаху: говорили в совхозе, что нарушил иеродиакон монашеский обет и женился. Местные пожилые женщины до сих пор помнят разговоры, будто и дочь у него родилась – жила в соседнем селе Деревянске (вот только в наши дни никто из старожилов Деревянска этого не подтвердил). Кто знает, как это было на самом деле: быть может, помогал монах какой вдове с малым ребенком, а местные сплетни уже исказили эту историю. Нам этого не известно.

    После окончания Первой Мировой войны, в самом конце 1910-х годов, в монастырь прибыл демобилизованный солдат Василий Забоев. Говорят, что впервые он пришел сюда еще задолго до войны, уже в юношеском возрасте желая принять монашество, чего однако послужные списки монастыря не подтверждают. Василий Васильевич прошел всю Мировую войну, побывал в Польше, в Литве. Вскоре по его возвращении Усть-Сысольский уезд был занят белогвардейцами, вслед за разгромом которых на монастырь обрушились репрессии. В числе некоторых других насельников послушник Василий Забоев был осужден ревтрибуналом, и по истечении срока заключения вместе с послушником Николаем Шучалиным вновь вернулся в монастырь. Известно, какую картину они застали в обители по возвращении. И, вероятно, потому как податься больше было некуда, оба, теперь уже бывших послушника, остались в Ульяново рабочими совхоза.

    Местным жителям Василий Васильевич Забоев казался не вполне нормальным – бывало, путался в словах и тому подобное. Считали, что у него «не все в порядке с головой» по причине ранения либо контузии на войне. Тем более он казался странным от того, что имел обыкновение чистить туалеты и помойные ямы. Никто за это дело и браться не хотел, а он чистил без всяких на то просьб или приказов со стороны кого-либо. Бывало работницы совхоза, видя это, сморщатся: «Василий Васильевич, там же ведь грязь!», а он, опустив лопату, рявкнет: «Что, холерой заболеть хотите?» и продолжает свое дело.

    Раз был случай. Пахал кто-то из местных рабочих, и заскрипел плуг. Василий Васильевич взял ведро и побежал на поле. Кто-то спросил его: «Куда бежишь, Василий Васильевич?» – «Да неужели не слышите, – отвечает, – плуг у кого-то скрипит. Помочь надо. Смазывать бегу».

    Работал он в зерносушилке, в кузнице – куда поставят. Бывало, где работает, там и заночует.

    Пять монахов прожили на территории монастыря вплоть до войны. На их долю выпала не менее тяжелая участь, нежели тем, кто попал в лагеря. На глазах этих последних продолжалось медленное разрушение обители. В период с 1929 по 1930 год советское правительство проводило политику изъятия церковных колоколов под предлогом нехватки меди для программы индустриализации. По этой причине с монастырской колокольни был сброшен самый большой колокол весом 16 тонн. Колокол был отлит в Ярославле и пожертвован Ульяновской обители неизвестными московскими благотворителями в 1904 году. В свое время собравшиеся из окрестных сел мужики полдня поднимали эту громадину на колокольню. А сброшена она была в несколько мгновений. Падая, колокол разрушил выступающий из восточной стены колокольни алтарь церкви Зосимы и Савватия, при этом даже не получив трещины от удара. Затем, по некоторым данным, колокол был рассверлен в нескольких местах и разбит при помощи взрыва, а огромные куски еще несколько лет валялись на берегу Вычегды возле находящейся подле монастыря пристани. Впоследствии, уже ближе к войне, с колокольни исчезли и почти все остальные колокола.

    В 1931 году было положено начало разрушению величественного монастырского Троицкого собора. Местной администрацией было принято решение приспособить его под общежитие для действующего на базе монастыря сельхозтехникума. Купола и кресты были демонтированы, а их место заняла крытая железом крыша. Но затем по какой-то причине эта затея была оставлена, и здание еще несколько лет стояло бесхозным. Уже после войны собор начали постепенно разбирать на кирпичи (благо они были скреплены известью, а не цементом) поначалу для местных нужд, а затем и для продажи. Кстати, впоследствии из приобретенного в Ульяново кирпича в селе Усть-Кулом была построена целая автостанция.

    В 1935 году было совершено надругательство над монашеским кладбищем, кладбищем, где так и не был похоронен ни один мирянин. Кресты над могилами были снесены, а сами могилы сравнены с землей, на которой впоследствии -прямо над мощами усопших преподобных отцев – было устроено поле.

    Приблизительно в 1938 году по указке директора сельхозтехникума была осквернена гробница игумена Палладия – четвертого от момента основания настоятеля Ульяновской обители, приемником которого и стал впоследствии игумен Амвросий (Морозов). Эта гробница находилась в часовне, расположенной в здании Троицкого собора, с правой стороны от входа. Бывший тогда директором техникума Василий Огнев приказал студентам вскрыть склеп в надежде найти на груди монаха золотой крест. Когда приказ был исполнен и открыли крышку гроба, Огнев бросился на предполагаемое местонахождение золота. Однако, к своему великому сожалению, обнаружил на груди монаха-нестяжателя вместо золотого простой деревянный крест. Удивительно, что при открытии гроба тело игумена, пролежавшее в земле более 20 лет, по словам очевидцев, выглядело так, словно его только вчера похоронили. Однако при малейшем прикосновении рук не особо богобоязненной публики мощи рассыпались в прах. Не найдя желаемого, Огнев приказал перезахоронить останки на сельском кладбище примерно в двухстах метрах от монастыря.

    Все это молча наблюдали 5 монахов-рабочих, уже привыкшие к беззакониям новых властей. Сами будучи унижены до предела, нашедшие приют в подсобных помещениях, незаметно для всех завершили они свое земное странствие: Уже ближе к Великой Отечественной войне, старцами умерли монахи Африкан и Моисей. Около 1943 года уехал в родное село Дон и умер там послушник Николай Шучалин. И уже в 1950-е годы, последними покинули этот мир иеродиакон Зосима и послушник Василий Забоев.

    . Исправдом для заключенных, сельхозтехникум со студенческими общежитиями в братских корпусах и танцплощадками и клубами в церквях, психиатрическая больница – вот то, во что последовательно пытались превратить когда-то величественную обитель в годы безбожного коммунистического режима. Лишь в 1994 году полуразоренный монастырь был возвращен своей истиной владелице – Русской Православной Церкви.

    Станет ли когда-нибудь возрожденный Троице-Стефановский Ульяновский монастырь вновь тем, чем он был для Коми края до революции – основным форпостом православия и духовности, несущих нравственное оздоровление погрязающему в пороках обществу? Сможет ли братия монастыря, как и прежде, в полном составе во главе с наместником-игуменом работающая день и ночь, если не приумножить, то хотя-бы частично возродить былую славу Святой Обители – гордости нашей северной земли? Ответ на эти вопросы можем дать своими действиями лишь мы – нынешние жители Республики Коми.

    Троицкий Стефано-Ульяновский монастырь

    Фото и описание

    Троицкий Стефано-Ульяновский монастырь, по церковным легендам — пустынь, был основан Стефаном Пермским в конце 14 века. Монастырь был построен в целях распространения на Верхней Вычегде христианства. В Усть-Куломском районе известно предание, по которому местность, на которой находится монастырь, называется в честь девицы Ульянии. Она утопилась в реке Вычегда во время набегов угров из-за Урала, не желая попасться врагам. Именно напротив того места, где она погибла и построили монастырь.

    В 1660-е годы московский священник Федор Тюрнин (в иночестве Филарет) с четырьмя своими сыновьями (Никоном, Гурием, Иваном, Стефаном) восстановил Спасскую Ульяновскую пустынь. В 1667 году построили деревянную церковь в честь Спаса Нерукотворного Образа, иконы и колокола для которой привезли из Москвы.

    В первой половине 19 века деревянные церкви, построенные в конце 17 века, обветшали, а на их месте в 1858 году построили новую церковь с престолами в честь Нерукотворного Образа Христа и в честь Похвалы Пресвятой Богородицы.

    В течение 10 лет, в период с 1886 по 1876 годы, шел сбор пожертвований по всей России на возведение Ульяновского монастыря. Слухи о чудесных исцелениях, явлении иконы увеличивали приток в обитель богомольцев. Монастырь в основном посещали крестьяне Усть-Сысольского, Печорского, Яренского уездов. Доход от пожертвований и других сборов в монастыре в 1901 году составлял более 14 тыс. рублей. Приносило прибыль и монастырское хозяйство. С 1875 года в монастыре стали разводить холмогорскую породу коров. В монастыре также были и лошади. Во владении у монастыря было 2 мельницы, кирпичный завод, мастерские по пошиву обуви и одежды.

    В 1878 году была возведена водокачка на паровом двигателе. Среди монахов было развито рыболовство и огородничество. Соловецкие монахи (среди них был архитектор-самоучка Феодосий), развернули активную деятельность по строительству монастыря.

    В 1878 г. за пределами монастырской стены начали строительство гостиницы. Также был построен дом для рабочих монастыря. В 1882 году в монастыре была открыта мужская церковно-приходская школа, в 1907 году – богадельня. В 1889 году в монастыре жило 70 монахов и послушников. Для них было построено 2 братских корпуса. По числу монахов монастырь уступал лишь вологодскому Горницко-Успенскому монастырю. По площади угодий в Вологодской епархии он занимал четвертое место.

    После революции деятельность монастыря понемногу стала сворачиваться. В июне 1923 года церкви опечатали. На куполе колокольни было водружено красное знамя. В 1930-е годы Троицкий собор и почти вся монастырская стена были разобраны. Во время Великой Отечественной войны в Ульяновском монастыре находился госпиталь, позднее – дом для душевнобольных. В 1960-х годах уничтожили первый этаж Троицкого собора. В 1969 году монастырские здания были взяты под охрану государства как памятник церковного зодчества. Но это было лишь условностью. Монастырь разрушался. В конце 1980-х годов здания монастыри хотели использовать для организации пансионата сыктывкарского завода «Орбита».

    В 1994 году в Ульяново прибыла группа монахов во главе с о. Питиримом, они снова открыли монастырское служение. Сегодня в восстановленном монастыре живет несколько десятков послушников и монахов, которые занимаются строительными и реставрационными работами. В 1996 году при Ульяновской обители открыли духовное училище, чтобы готовить кадры священнослужителей.

    Вывезенные из Ульяновского монастыря в прошлом веке ценные культовые предметы, хранившиеся в фондах Национального музея, торжественно были возвращены монастырю. Среди уникальных вещей – посох архимандрита Матфея, именной крест митрополита Филарета, фигура Иисуса Христа в темнице из дерева.

    На сегодняшний день в состав монастыря входит 6 действующих храмов и одна часовня, здесь проживают 24 монаха, 5 священников, 2 диакона, около 20 трудников. У монастыря во владении – 550 гектаров земли, на которых выращивается картофель и овощи. Монахи содержат домашний скот, а также занимаются сбором грибов и ягод. При монастыре находится гостиница, где туристы и паломники могут остановиться на несколько дней.

    Статья написана по материалам сайтов: drevo-info.ru, www.rusvera.mrezha.ru, www.votpusk.ru.

    »

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector