Поход ольгерда на Москву

Поход Ольгерда на Москву, княжение Дмитрия Донского

Ольгерд, предприняв поход на Москву, действовал скрытно и решительно, так что в Москве только очень поздно узнали о приближении литовского войска. Тотчас же из Москвы были разосланы грамоты по городам для сбора рати, но войска не подоспели сойтись из отдаленных мест. Поэтому из воинов, бывших в Москве, спешно составили сторожевой полк из москвичей, коломенцев и дмитровцев под воеводством Дмитрия Минина. Тем временем Ольгерд вошел в московские пределы и ознаменовал свое движение пожарами и грабежами, «…порубежнаа места жечщи, сечи, грабити, пленити». Он дошел до реки Тростны, вытекающей из Тростенского озера к востоку от Волоколамска, и тут разбил московский сторожевой полк (21 ноября 1367 г.). Пытая пленников, Ольгерд требовал от них ответа: «…где великий князь, есть ли при нем сила». Пленники единогласно показывали, что великий князь Дмитрий сидит в Москве, а войска к нему еще не успели собраться. Тогда Ольгерд поспешил к Москве и остановился под городом.

В Кремле засел великий князь Дмитрий с двоюродным братом Владимиром Андреевичем и митрополитом Алексеем. Все деревянные строения вокруг города были заблаговременно сожжены, и Кремль приготовился к осаде. Ольгерд простоял под Москвой три дня и три ночи, предал пламени церкви, монастыри и остатки строений вокруг Кремля, разорил окрестные села и со множеством пленных тронулся в обратный путь.

Поход Ольгерда произвел громадное впечатление на москвичей. «Преже того толь велико зло Москве от Литвы не бывало в Руси, аще и от татар бывало» [123] , – пишет о первой литовщине современник.

«Другая литовщина», как ее называет летописец, произошла через два года после первой. Литовское войско под командой Ольгерда выступило осенью 1369 г. С Ольгердом шли его братья и сыновья, тверской князь Михаил Александрович и смоленский князь Святослав «с силою смоленскою». На этот раз предприятию Ольгерда сопутствовали неудачи. Подойдя к Волоку Ламскому, Ольгерд два дня бился под этим городом и не мог его взять. Героем, «хоробром», Волока был князь Василий Иванович Березуйский, погибший от раны, полученной необычным путем. Он стоял на мосту у городских укреплений, когда какой-то литвин пронзил его копьем («сулицею») из-под моста. Раненый князь разболелся и умер. «Тому хоробру такова слава», – восклицает современник об этом мужественном защитнике Волоколамска.

Безуспешно простояв под Волоколамском два дня, Ольгерд поспешил к Москве. На зимний Николин день (6 декабря) литовское войско подошло к Москве. И на этот раз Ольгерд стоял под Кремлем восемь дней, «города Кремля не взя». В городе сидел великий князь Дмитрий Иванович, тогда как митрополит Алексей был в Нижнем Новгороде, а Владимир Андреевич вместе с подошедшей рязанской помощью стоял в Перемышле, заняв фланговую позицию. Конец второй литовщины был несколько неожиданным. Боясь нападения московских войск, Ольгерд начал переговоры с Дмитрием, который вначале соглашался заключить перемирие на полгода (до Петрова дня, т. е. до 29 июня), но по настоянию Ольгерда согласился на «вечный мир». На следующий год мир был укреплен брачным союзом. Князь Владимир Андреевич обручился с Еленой, дочерью Ольгерда, принявшей крещение с именем Евпраксии [124] .

Обе литовщины причинили большой вред Москве, особенно городским предместьям («посаду») и окрестным селам. Воспоминание о них было настолько прочным, что нашло свое отражение в былинах. Они поют о женитьбе князя Владимира на литовской королеве Апраксии, конечно, давно спутав Владимира Андреевича XIV в. с любимым былинным персонажем Владимиром Красное Солнышко. Да и в самой Литве сложился легендарный рассказ об этом событии. В нем говорится, что Ольгерд и Дмитрий поддерживали дружеские отношения. Вдруг Дмитрий Иванович без всякой причины прислал к Ольгерду своего посла с упреками, а с ним огонь (т. е. огниво) да саблю, со словами: «Буду в земле твоей по красной весне и по тихому лету». Ольгерд вынул из огнива губку и кремень, запалил губку и отдал ее послу с обещанием: «Яз у него буду на Велик день и поцелую его красным яйцом-щитом, и с сулицею, а божиею помощию к городу Москве копие свою прислоню». На самый Великий день (т. е. на Пасху) князь великий с князьями и с боярами шел из церкви, а Ольгерд показался под Москвою на Поклонной горе. Испугавшись литовской силы, Дмитрий Иванович сам выехал к Ольгерду, поднеся ему большие дары, и помирился. Но Ольгерд этим не удовлетворился. В знак победы он сел на коня и с копьем в руке подъехал к городу, «…и копие свое к городу приклонил» [125] . В этом рассказе чувствуется отголосок какого-то предания, а возможно, песни, сложенной в честь Ольгерда, с ее народными мотивами о красной весне и тихом лете. Для историка Москвы в этом рассказе имеется, впрочем, одна интересная деталь – высокое представление о значении Москвы как стольного города. Ольгерд в легенде поступает примерно так же, как древний Олег, повесивший щит на вратах Царь-града.

Политическая деятельность Дмитрия Ивановича началась рано. Уже в 1363 г. он столкнулся с попыткой суздальского князя Дмитрия Константиновича захватить великое княжение. Тринадцатилетний Дмитрий Иванович стал во главе московского войска, опустошил окрестности Суздаля и заставил претендента отказаться от своих намерений. В походе участвовал и малолетний двоюродный брат великого князя Владимир Андреевич, которому было всего 8 лет. Конечно, князья номинально руководили военными действиями. За их спиной стояли опытные воеводы, но походы, битвы и опасности рано стали знакомы осиротевшим московским князьям.

В 1365 г. умерла мать Дмитрия Ивановича, великая княгиня Александра [126] , а в следующем году молодой великий князь женился на Евдокии, дочери суздальского князя Дмитрия Константиновича. Свадьба праздновалась 18 января 1366 г. в Коломне. Может быть, обряд венчания производился одним из коломенских попов, Михаилом, который произвел на великого князя большое впечатление своей импозантной внешностью и манерой служить в церкви. Это явилось началом необычайной карьеры Михаила. Судя по всему, супруги жили согласно, и современники трогательно описывали горе Евдокии на похоронах ее рано умершего мужа.

Первый самостоятельный военный поход Дмитрий Иванович совершил в 1370 г. Он ходил «ратью сам к Твери», взял тверские города Зубцов и Микулин и нанес Тверскому княжеству страшные опустошения [127] . С этого времени начинается непрерывная полководческая деятельность Дмитрия Ивановича. Зимой того же года он отстаивал Москву от войск Ольгерда, а в 1371 г. разгромил под Скорнищевом рязанскую рать. В следующем (1372) году великий князь стоял со своим войском на Оке близ Любутска, ожидая прихода Ольгерда. Московская и литовская рати находились по обе стороны оврага, и тот овраг «бяшеть им… в спасение», помешав кровопролитию. Ольгерд и Дмитрий заключили мир [128] .

На другой год Дмитрий Иванович снова был с войском на Оке, на этот раз защищая московские пределы от возможного набега татар, разорявших Рязанскую землю [129] . В 1375 г. Дмитрий Иванович осаждал Тверь и принудил тверского князя, тщетно ждавшего помощи от литовцев и татар, к мирному договору. Не проходило ни одного года, чтобы великий князь не выходил куда-нибудь с войском. В 1376 г. он снова на Оке, «…стерегася рати татарские от Мамая». Направление его политики все более и более принимало противолитовский и противотатарский характер. В том же году Дмитрий Иванович «послал» Владимира Андреевича на Ржев. Владимир стоял под ним три дня, сжег посад, но города не взял. Почти одновременно соединенная суздальская и московская рать спустилась по Волге и осадила Великие Болгары. Напрасно татары стреляли из луков и самострелов и старались устрашить русское войско («…из града гром пущаху, страшаще нашу рать»), выезжали на верблюдах, «кони наши полошающе». Русские не испугались, и болгарские князья вынуждены были дать большой откуп и посадить у себя в городе «даригу и таможника» Дмитрия Ивановича, таким образом фактически признав свою зависимость от московского князя [130] .

Уже в эти годы, предшествовавшие Куликовской битве, ярко проявились способности Дмитрия Ивановича. Молодой великий князь не только успешно воевал сам, но и окружил себя талантливыми полководцами. Среди них особенно выделялись двое: князь Владимир Андреевич Серпуховский и воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский, водивший московскую рать в болгарский поход. Узы тесной дружбы связывали великого князя с его двоюродным братом Владимиром Андреевичем, храбрым князем, не знавшим в своей жизни поражений. Владимир был на четыре года моложе Дмитрия и родился в необычной обстановке – на сороковой день после смерти своего отца. К нему применяли старую народную примету о круглых сиротах: дитя, родившееся после смерти отца, бывает счастливым в жизни, как бы в вознаграждение за свое исконное сиротство.

Необыкновенно подвижный и энергичный, Дмитрий Иванович точно не знал отдыха и проводил свою жизнь в непрерывных походах против врагов Русской земли; по выражению его биографа, он «…стражу земли Русскые мужеством своим держаше» [131] . Во время страшной Куликовской битвы он показал себя храбрым и бескорыстным человеком, заботившимся не о личной славе, а об общем благе. Во всех его распоряжениях заметно стремление выдвинуть на первый план боевые задачи. Так, Дмитрий Иванович ставит в засаду лучших воинов во главе с Владимиром Андреевичем и Боброком-Волынским. В случае победы вся слава достанется засадному полку, все опасности – основному войску. И тем не менее Дмитрий Иванович не остается с засадным полком, а становится в передовые ряды своего войска. Заранее обдуманная предосторожность спасает русское войско от поражения. Под знаменем Дмитрия Ивановича в его доспехах на Куликовом поле стоит любимый княжеский боярин Михаил Бренк. Сюда и устремляется неодолимый напор татар. Бренк гибнет, но войско знает, что это не решает исхода битвы. Ведь под княжеским стягом погиб не великий князь, а боярин.

Подобная предосторожность резко выделяет Дмитрия Ивановича из числа тех полководцев средневековья, которые, вроде французского короля Иоанна Доброго, много думали о своей рыцарской славе и мало о судьбе страны [132] . А между тем Дмитрий Иванович был, несомненно, лично храбрым человеком. Во время общей свалки на Куликовом поле он один сражался с четырьмя татарами. Один воин видел его «…едва идуща, язвен бо бысть вельми зело». После битвы Дмитрия Ивановича нашли едва живого, лежащего в соседней дубраве под деревом, его доспехи были избиты и иссечены, но на теле не оказалось смертельных ран. «А прежде всех стал на бой, на первом с ступе, и в лице с татары много бился» [133] , – добавляет автор одного из ранних сказаний о Мамаевом побоище. Дмитрия Ивановича отличало бережное отношение к воинской силе. Объезжая Куликово поле, заваленное трупами, он оплакивал своих сподвижников: «…и проплака о всех князь великий горьким плачем с великими слезами» [134] . Сказания о Мамаевом побоище с поразительной настойчивостью передают нам речи Дмитрия Ивановича, с которыми он обратился к воинам перед началом сражения. И эта настойчивость говорит нам о распространенности таких речей в русской боевой практике. Конечно, подлинные слова всячески изменялись под пером позднейших переписчиков и составителей сказаний о Мамаевом побоище, но общая мысль речей Дмитрия передается почти одинаково – это мысль о необходимости пострадать за Русскую землю. На слова приближенных: «…аще ли спасемся, а тебя единаго не будет, чей успех будет?» – Дмитрий отвечал такой речью: «Сами разумеете, коль красно есть з добрыми людьми умрети, а прияти себе смерть мученическая». В другом случае Дмитрию Ивановичу приписываются не менее замечательные слова: «Аз приях от бога на земли власть болши всех, чести и дарове, зла ли не могу терпети, или с вами пити чашю общую, вы вожделеете пити чаши смертныя, и како могу терпети, и како вас могу терпети и видети побежаемых» [135] .


«…Общая мысль речей Дмитрия передается почти одинаково – это мысль
о необходимости пострадать за Русскую землю»

Кипучая натура Дмитрия Ивановича сказывалась и в других областях его политической деятельности. Великий князь явно стремился к созданию своей, независимой русской церкви. После смерти митрополита Алексея он хотел поставить на митрополию своего духовника Михаила, прозванного врагами Митяем. Предполагалось поставить Михаила в митрополиты собором русских епископов, без обращения к константинопольскому патриарху. «И возхоте тако быти» великий князь и его бояре [136] . Попытку создать русскую независимую иерархию сорвало несогласие среди русских епископов. Намерение Дмитрия Ивановича осуществилось только в середине XV в.

Четкое понимание задач, стоявших перед Московским княжеством, выразилось в особых заботах Дмитрия Ивановича об укреплении Москвы каменными стенами. Он хотел сделать ее достойной столицей Северо-Восточной Руси и обезопасить от внезапного нападения врагов («…град же свой Москву стенами каменными чюдне огради») [137] . Во внутренней политике Дмитрий Иванович проводил жестокую линию по отношению к непокорным боярам, уничтожил традиционную должность тысяцкого и предал сына последнего тысяцкого публичной смертной казни. Централизация власти в самой Москве, где в средневековые времена мы находим несколько князей-совладельцев, началась с княжения Дмитрия Ивановича. Добавим сюда факты несомненного культурного роста Москвы и Московского княжества в конце XIV в., появление собственной, и притом уже в достаточной мере богатой, литературы, живописи и архитектуры, чтобы мы получили право говорить о княжении Дмитрия Ивановича как о замечательном времени в истории Москвы и всей России.

Постоянные походы и опасности рано изнурили великого князя. В наших источниках сохранилось описание наружности Дмитрия Ивановича в самую цветущую пору его жизни, когда ему едва насчитывалось 30 лет. Он был очень сильным и мужественным, телом велик и широк, плечист, чреват (т. е. толст), очень тяжел, имел черные волосы и черную бороду [138] . В этом описании бросается в глаза указание на раннюю полноту Дмитрия Ивановича, что объясняет нам его раннюю смерть. В кратких сообщениях о смертельной болезни Дмитрия можно как будто заметить указание на то, что он умер от болезни сердца. Автор его жития говорит: «Потом же разболелся и тяжко ему велми бе, и потом легчае бысть ему, и возрадовавшеся вси людие о сем. И пакы в большую болезнь впаде и стенание прииде ко сердцу его, яко и внутренним его торгатися и уже приближался бе конец жития его» [139] . Биограф Дмитрия Ивановича отмечает еще одну деталь – недостаточное образование князя: «…аще бо и книгам не научен сый добре» [140] . Впрочем, это типично для средневековья и не составляет исключительной особенности московских и вообще русских великих князей.

Статья о локализации Тростненской битвы и реконструкции юго-западной границы Великого княжества Московского 1368 г.

Темушев В.Н. Определение места Тростненской битвы 1368 г. // Верхнее Подонье: Археология. История. Вып. 3: К 65-летию со дня рождения Б. А. Фоломеева и 25-летию со дня начала археолого-географических работ на Куликовом поле (1982–2007). Тула, 2008. С. 250–255.

В.Н. Темушев

Определение места Тростненской битвы 1368 г.

(С. 250) Противостоянию с Ордой и Куликовской битве 1380 г. предшествовали военные конфликты Москвы еще с одним государством, добивавшимся господства в Восточной Европе — Великим княжеством Литовским. Урегулирование взаимоотношений с западным соседом во многом способствовало выделению значительных ресурсов для борьбы с Ордой и знаменитой победе на Куликовом поле.

Но до московско-литовского мира 1372 г. два Великих княжества — Литовское и Московское вели друг против друга военные действия. Одним из эпизодов этой войны стало единственное сражение, в котором литовские войска взяли верх над московским отрядом.

События, связанные с походом Ольгерда на Москву в 1368 г. и победой литовских войск на р. Тростне, привлекали к себе пристальное внимание исследователей. Но историко-географические обстоятельства «первой литовщины» до сих пор не выяснены. Летописные источники оставили нам мало географических ориентиров. Однако и они (а именно, три топонима) дают большой простор для интерпретаций. За упоминанием волости Холхол скрывается проблема формирования юго-западного московского пограничья, за упоминанием Оболенска — проблема определения положения и судьбы буферных княжеств между Великими княжествами Литовским и Московским, наконец, за замечанием о р. Тростне — проблема поиска места наиболее значительного московско-литовского военного столкновения XIV в. К этому присоединяются отдельные вопросы: каким маршрутом шел Ольгерд к московским порубежным местам, существовали ли на тот момент пункты соприкосновения между московскими и литовскими владениями? Такой ряд сложностей, а, с другой стороны, и возможностей открывается для исследования. И если некоторые обозначенные проблемы находят свое решение (например, обозначение московской границы), другие остаются только на стадии возможных предположений (маршрут похода Ольгерда, место Тростненской битвы).

В 1368 г. произошел первый серьезный конфликт между двумя определившимися центрами собирания русских земель — Великими княжествами Московским и Литовским. Уже до этого московско-литовские интересы пересекались в смоленских землях (с 1335 г. происходила борьба за Ржеву[1], а в 1341 г. Ольгерд совершил неудачный поход на Можайск[2]), но до полномасштабной войны доле не доходило, возможно, и потому, что даже общей границы двух государств пока что не существовало[3].

Активная политика московского великого князя Дмитрия Ивановича вызывала не только поддержку со стороны большого количества русских князей и широкое народное патриотическое движение, но и недовольство определенных центров Северо-Восточной Руси распространением московской власти и, соответственно, потерей своей самостоятельности. По словам тверского летописца, москвичи «князи Русьскыи начаша приводити въ свою волю, а которыи почалъ не повиноватися ихъ воле, на тыхъ почали посягати злобою»[4].

Определенные интересы у московского великого князя были и в отношении к Великому княжеству Тверскому, которое в середине XIV в. претерпевало очередной этап княжеских междоусобиц. Вмешательство в тверские дела, казалось бы, должно было закончиться после смерти одного из пре (С. 251) тендентов на власть в Великом княжестве Тверском князя Василий Михайловича Кашинского (24 июля 1368 г.) и утверждении на тверском престоле князя Михаила Александровича, однако такой ход событий не удовлетворял Москву. Летом 1368 г. «князь велики Дмитреи Иванових[ь] събравъ воя многы и посылалъ рать на князя великаго Михаила Александровича Тферьскаго, князь же Михаило бежа въ Литву къ князю Олгерду, зятю своему, и тамо многы оукоры изнесе и жалобы изложи, прося помощи собе и оборони, дабы сътворилъ месть его въскоре, паче же вабячи и завучи его ити ратию къ Москве»[5]. Таким образом, вскоре Великое княжество Литовское оказалось в состоянии войны с Великим княжеством Московским.

Ольгерд, жена которого являлась сестрой тверского князя Михаила[6], быстро и решительно отреагировал на просьбы родственника. Уже осенью было собрано большое войско, в составе которого находились, кроме самого Ольгерда, его брат Кейстут, сын Кейстута Витовт («тогда бо еще младъ и неславенъ»), сыновья Ольгерда, множество литовских князей, а также рати великого князя тверского и со Смоленска[7]. Маршрут ольгердова войска к московским границам остался неизвестным, что было объяснено летописцем особым обычаем великого князя литовского. Он потому «и превзыде княженiемъ и богатьствомъ паче многихъ», что никто не знал его планов, ни зачем собирается многочисленное войско, ни куда оно идет, все это он делал тайно, и в результате «многи земли поималъ и многи грады и страны попленилъ»[8].

О продвижении литовско-смоленско-тверского войска на московскую территорию великий князь Дмитрий Иванович узнал только тогда, когда оно начало воевать порубежные места[9]. Здесь необходимо заметить, что в Москве знали откуда идет угроза и посылали в заставу сторожевой полк именно в опасном направлении.

Сбор войска — дело долгое, и пока по всему княжеству бежали гонцы с приказом «съвокупляти воя», навстречу Ольгерду выступили те, кто находился в Москве («обретошас[я] тогда въ граде»)[10]. Под воеводством Дмитрия Минина (от великого князя) и Акинфа Федоровича Шубы (от московского удельного князя Владимира Андреевича Севрпуховского) в поход вышли московская, коломенская и дмитровская рати.

В это время Ольгерд достиг волости Холхла[11], где убил «на встрече» князя Семена Дмитриевича Стародубского-Крапиву, а потом в Оболенске казнил князя Константина Юрьевича. И вот, от реки Протвы (на ней находился центр Оболенского княжества), войско Ольгерда перешло к реке Тростне (вариант — Тросне)[12], где произошла встреча с московской заставой. В итоге битвы Ольгерд «ту изби сторожевыи плъкъ князя великаго, заставу Московьскую и князи и воеводы и бояры своя поби. Се же сдеяся тогды въ осенине въ Филипово говение, месяца ноября въ 21 день, на Введение святыя Богородица во вторникъ»[13].

С уверенностью в отсутствии препятствий, Ольгерд двинулся к Москве, где в осаде уже сидели великий князь московский, его двоюродный брат Владимир Андреевич, митрополит Алексей и множество бояр и простых людей. Москва была подготовлена: заранее был сожжен посад вокруг города, а новые каменные стены, которые были построены за год до появления под ними Ольгерда[14], гарантировали относительную безопасность. Три дня простоял великий князь литовский около Москвы, ничего сделать не смог и вынужден был вернуться в свои пределы.

Так закончилась «первая литовщина»[15], событие известное, неоднократно попадавшее на страницы специальных исследований, научно-популярных книг и, также, нашедшая свое отражение на исторических кар (С. 252) тах. Но последний момент, а именно историко-географические обстоятельства похода Ольгерда на Москву 1368 г. остаются невыясненными. До сих пор не определены: 1. маршрут движения войск во главе с Ольгердом, 2. места боевых действий и, главное, 3. где находилась та река Тростна, около которой произошла битва. Представленная статья будет посвящена рассмотрению 3-й проблемы, а именно локализации места главного исторического события 1368 г. — Тростненской битвы.

Насчет того, где же войско Ольгерда встретило сторожевой московский полк, существует три мнения. Наиболее распространен взгляд, в соответствии с которым место битвы относится к реке Тростенке (Тростне), которая впадает Тростенское озеро (Тростяное, Тростно)[16]. Вокруг озера распространялась территория волости Тростны[17], известной с самой первой грамоты великих князей московских — духовной Ивана Калиты (около 1339 г.)[18]. В общем представлении это был регион между московскими городами Рузой и Звенигородом, с левой стороны от реки Москвы. От него было недалеко до новгородско-московского совместного владения Волока Ламского или тверского Клина. Немного на север от р. Тростенки как раз и проходила дорога из Москвы (Волоцкая)[19].

Таким образом, если в Москве ожидали нападения со стороны Твери или Смоленска (дорога от Волока Ламского шла к тверскому Зубцову и спорной между Москвой и Вильно Ржевы, а далее — в Новгородскую землю или Смоленское княжество) — место для сторожевого полка в районе р. Тростенки было бы идеальным[20].

Однако как раз в актуальности обороны западного от Москвы направления существуют определенные сомнения. В Москве узнали о приходе Ольгерда только тогда, когда он уже начал опустошать ее порубежные места. Об этом конкретно свидетельствуют все летописи. Например, наиболее осведомленный тверской летописец, передавал события таким образом: «И то слышавъ князь великий Дмитрей Олгирда приближающася къ собе, разосла грамоты по градомъ, и повеле въскоре силамъ многымъ бытии къ собе; и ничтоже успеша събрати силы, занеже въскоре. И отпусти князь великий заставу противу Олгирда»[21]. И зачем было тогда посылать войско не навстречу врагу, а в противоположную от него сторону? И еще один вопрос. Зачем понадобилось Ольгерду искать встречи с московской заставой, которая находилась так далеко, что никак не могла помешать ему беспрепятственно двигаться к Москве?

Если все-таки согласиться с, условно говоря, рузско-звенигородской локализацией места Тростненской битвы, то необходимо признать, что нападение Ольгерда заранее ожидалось московскими властями и именно с тверских или соседних смоленских земель. Чтобы защитить это направление, в район р. Тростны и был послан сторожевой полк. Однако это абстрактное построение не выдерживает критики.

Можно также допустить вариант нападения с двух сторон — тверского войска с северо-запада и литовских сил с юго-запада. Если думать так, то при появлении на московском рубеже тверских отрядов против них был отправлен из Москвы в спешке собранный полк. При приближении же Ольгерда на его действия ответить было нечем. Между прочим, такую схему, как будто, поддерживает и текст тверской летописи. В нем, после сообщения о сборе Ольгерда и выходе его против Москвы со всеми литовскими князьями, было сделано неожиданное заявление: «Князь великый Миха(й)ло Александровичь Тверскый прииде къ рубежу Московскому»[22]. Затем утверждалось о переполохе в Москве, а после тверской летописец выправлялся и уже повествовал про слухи о приближении Ольгерда и выходе московской зас (С. 253) тавы именно против литовского великого князя. Тем самым, снова умозрительно построенная схема не стала удовлетворительной. Однако, необходимо заметить, что сквозь текст тверской летописи проступает возможность искажения событий, которая к сожалению не может быть поддержана известными источниками. Только совсем неуверенно можно допустить, что на помощь немногочисленному тверскому войску подоспели литовские силы, которые и разбили московский полк далеко на севере от места появления Ольгерда. Но это представляется маловероятным.

Как видим, первая, наиболее распространенная версия места Тростненской битвы[23] никак не вписывается в реальность событий 1368 г. Однако существуют и другие взгляды на географию первого значительного военного столкновения Москвы и Вильни.

В самом верховье р. Нары в так называемые Нарские пруды с левой стороны впадает маленькая речка Трасна[24]. Сходство названия Тростна-Трасна не могло не обратить на себя внимание исследователей. Так и случилось. Вторая, нарская, локализация места Тростненской битвы приобрела значение и даже попала на страницы энциклопедий[25].

Речка Трасна находится совсем рядом с Москвой-рекой и, что немаловажно, — с дорогой из Москвы к Можайску и далее на Вязьму-Смоленск. «Книга Большому чертежу», составленная в 1627 г. на материалах более раннего времени, так описывает окрестности: «А река Нара вытекла по Можаискои дороги от озера, близко от реки от Москвы. На реке на Наре, от Москвы 70 верст, село Баибирино, а на то село с Москвы в Колугу дорога Оболенская»[26].

Таким образом, выставленная на Можайскую дорогу московская застава могла прикрыть западное направление (со стороны Вязьмы-Смоленска) и, в некоторой степени, наблюдать за угрозой с юго-запада (со стороны Оболенска). Однако тут также непонятно, зачем было направлять войска на Можайскую дорогу, на запад великого княжества Московского в тот момент, когда было известно, что Ольгерд находится в районе Оболенского княжества? Такой поступок имел бы смысл, если бы прямой дороги на Москву в 1368 г. не было и, чтобы попасть туда, нужно было сначала достичь Можайской дороги, например, вдоль р. Нары. Однако данные более поздних источников («Книга Большому чертежу» XVII в.) и карт XIX — начала XX в. свидетельствуют о существовании прямой дороги от Оболенска до Москвы, которая, между прочим, проходила недалеко от московского Перемышля, где, как известно, собирались московские войска в 1370 г., ожидая очередного нападения Ольгерда. (Литовский великий князь пришел в тот раз совсем с другой стороны, но, вполне вероятно, что в Москве ожидали повторения маршрута похода 1368 г.).

Допущение существования Оболенской дороги уже в XIV в., которую как будто прикрывало московское войско в 1370 г. с расчетом на очередной приход Ольгерда с юго-запада, требует с большим вниманием проследить ее протяженность от Оболенска до Москвы. Долго искать не приходится. На отрезке между Оболенском и Тарутиным (на р. Наре) замечаем село Тростье на р. Аложе[27]. Никаких намеков на р. Тростну в районе с. Тростье нет, если только не увидеть ее в безымянных ручьях с левой или правой стороны от Аложи. Наличие у последней притока Сухой Аложи делает маловероятным смену названия реки в более позднее от событий 1368 г. время. Однако само село Тростье могло существовать в XIV в.[28], хоть это и подтверждено пока археологическими данными[29].

Как видим, оболенская локализация места Тростненской битвы имеет весьма гипотетический характер. Однако из всех существующих точек (С. 254) зрения она наиболее логичная. При ее принятии, события 1368 г. могли развиваться следующим образом. В Москве узнали о приходе Ольгерда и мгновенно послали навстречу ему сторожевой полк. Пока литовско-смоленско-тверское войско с остановками для грабежа проходило путь от московских рубежей через Холхол[30] и Оболенск к дороге на Москву, московская застава по прямой дороге успела подойти к пределам Оболенского княжества. Тут, возможно, и произошла битва, после которой уже ничто не препятствовало Ольгерду направиться к Москве[31].

Необходимо заметить, что из Оболенска до села Тростья ольгердову войску нужно было идти только 11 (если напрямую) — 15 км, а не около 70 км до речки Трасны и не, тем более, около 110 км до оз. Тростенского. Быстрота событий, которая проступает в тексте летописей, дает некоторое преимущество для именно Оболенской локализации места битвы. Тем не менее, все точки зрения имеют свои плюсы и минусы, и пока нельзя с полной уверенностью остановиться на одной из них.

Вот к таким выводам можно придти при изучении историко-географических обстоятельств событий 1368 г. Мы увидели, какой простор для размышлений дает небольшой набор топонимов, который предоставляют нам источники. Ряд сложностей, но одновременно и возможностей открылся для исследования. К сожалению, ценные единичные данные источников исследователи использовали очень невнимательно. Холхла из книги в книгу называлась не на своем месте, река Тростна отыскивалась слишком далеко от района военных действий, наблюдения за московским порубежьем не делались, общий маршрут ольгердова войска не выявлялся.

Еще рано говорить, что поставленные проблемы нашли окончательное решение, но определенные сдвиги сделаны. Остается надеяться, что еще остался простор для дальнейшего исследования, уточнения сделанных выводов и, наконец, твердого определения главного содержания событий 1368 г.: где же произошла Тростенская битва 1368 г.

[1] Тогда московский князь Иван Калита с новгородским войском «пожже городки Литовьскыи Осеченъ и Рясну и иных городковъ много» (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Москва, 2000. С. 347). Осечен и Рясна относились к Ржевской земле (Кучкин В.А. К изучению процесса централизации в Восточной Европе (Ржева и ее волости в XIV-XV вв.) // История СССР. 1984. № 6. С. 152; Темушев В.Н. Начало складывания московско-литовской границы. Борьба за Ржевскую землю // Российские и славянские исследования: Сб. науч. статей. Вып. 1. Мн., 2004. С. 74-75).

[2] Полное собрание русских летописей. (Далее: ПСРЛ). Т. 10. М., 2000. С. 213. Можайск с 1303 г. находился в составе московских владений.

[4] ПСРЛ. Т. 15. М., 2000. Стб. 84.

[5] Там же. Стб. 88.

[6] ПСРЛ. Т. 10. С. 221.

[7] ПСРЛ. Т. 11. М., 2000. С. 10.

[9] ПСРЛ. Т. 15. Стб. 426; Т. 25. М., 2004. С. 184; ПСРЛ. Т. 11. С. 11.

[10] ПСРЛ. Т. 15. Стб. 89.

[11] Летописные варианты названия этой волости следующие: «Хвольхла» (Рогожский летописец), «Холхле» (Симеоновская летопись), «Холъхла» (Московский летописный свод конца XV в.), «Холхла» и «Холохла» (Никоновская летопись) (ПСРЛ. Т. 15. Стб. 89; Т. 18. СПб., 1913. С. 108; Т. 25. С. 185; Т. 11. С. 11).

[12] Вариант названия реки, около которой произошла битва, в форме «Тросна» употребляется только в Никоновской летописи и, возможно, где-то еще (ПСРЛ. Т. 11. С. 11). В большинстве же случаев встречается вариант «Тростна» (ПСРЛ. Т. 15. Стб. 89; Т. 18. С. 108; Т. 25. С. 185; Приселков М.Д. Троицкая летопись (Реконструкция текста). СПб., 2002. С. 388).

(С. 255) [13] ПСРЛ. Т. 15. Стб. 89. В некоторых летописях дается ошибочная дата — 21 декабря (ПСРЛ. Т. 23. М., 2004. С. 115; Т. 25. С. 185).

[14] «Того же лета [1367 г.] князь велики Дмитрей Ивановичь заложи градъ Москву каменъ, и начаша делати безпрестани» (ПСРЛ. Т. 11. С. 8).

[15] ПСРЛ. Т. 15. Стб. 87.

[16] Карамзин Н.М. История государства Российского в 12-ти томах. Т. V. М., 1993. С. 15, 228; Соловьев С.М. Сочинения. Кн. II. Т. 3-4. История России с древнейших времен. С. 381; Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII-XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV-XV вв. М., 1992. С. 86.

[19] Тихомиров М.Н. Средневековая Москва в XIV-XV веках. М., 1957. С. 137, 138, 142; Он же. Древняя Москва. XII-XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV-XV вв. С. 41.

[20] Дорога на Смоленск через Можайск и Вязьму (Можайская дорога) приобрела значение только в XVI в., поэтому защищать ее было нецелесообразно (Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII-XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV-XV вв. С. 246).

[21] ПСРЛ. Т. 15. Стб. 429.

[23] Уверенность в рузско-звенигородской локализации Тростненской битвы так значительна, что сопровождается даже легендой о захоронении воинов, погибших около Тростенского озера, на берегу р. Переволочни (приток Озерны) в селе Аннино.

[26] Книга Большому чертежу. М.; Л., 1950. С 56. Подробное описание Можайской дороги с упоминанием р. Нары см.: Миллер Г.Ф. Сочинения по истории России. Избранное. М., 1996. С. 271.

[27] Саму дорогу см.: Большой всемирный настольный атлас Маркса. СПб., 1910. № 20. Л. 6. Село Тростье около дороги от Оболенска до Тарутина см.: Военно-топографическая карта. Калужская губерния. 1850. 3 версты в дюйме. Ряд 12. Лист 14.

[28] Родоначальник князей Тростенских — Александр Андреевич (внук Константина Оболенского, убитого Альгердом) жил где-то в середине XV в. (Кобрин В.Б. Материалы генеалогии княжеско-боярской аристократии XV-XVI вв. М., 1995. С. 96).

[31] О том, что битва на р. Тростне произошла в пределах Оболенского княжества писал С.Б. Веселовский (Веселовский С.Б. Подмосковье в древности. Три очерка. М., 2002. С. 18).

Великий князь литовский Ольгерд напал на Москву

Великий князь литовский Ольгерд

Набеги литовцев на западнорусские земли (прежде всего Волынь, Новгород, Псков) начались ещё в конце 12 века и приурочены были, как правило, к периодам ослабления русских княжеств. Литовский князь Ольгерд начал походы на Московское княжество, воспользовавшись усобицей между московским и тверским князьями. Его первый поход произошел в 1363 году.

В 1368 году великий литовский князь Ольгерд предпринял новый большой поход на Москву. Разорив «порубежные места», он уничтожил отряд стародубского князя Семена Дмитриевича Крапивы, в Оболенске разгромил князя Константина Юркевича. Разбив на реке Тросне московский сторожевой полк, спешно собранный из московских, дмитровских и коломенских ратников, 21 ноября 1368 года он напал на Москву.

Однако, построенный годом ранее новый белокаменный Московский кремль Ольгерду взять не удалось. Кремль устоял, и спустя три дня враг отступил, оставив за собой разграбленные и сожженные волости, села и подмосковные монастыри. Войска Ольгерда не только разорили окрестности города, но и увели в Литву огромное количество населения и скот.

Непосредственной причиной снятия осады стало вторжение тевтонцев в западные владения Литвы. Московский Летописец сравнил нашествие Ольгерда с ордынскими набегами — «такое же великое зло». Ольгерд ходил на Москву еще дважды — в 1370 и 1372 годах. После ухода противника московские войска совершили ответные походы.

ОЛЬГЕРДА ПОХОДЫ 1368‒1372

ОЛЬГЕРДА ПОХОДЫ 1368–1372 годов — военные акции одного из соправителей Великого княжества Литовского князя Ольгерда против Московского княжества.

При­чи­ной походов Ольгерда по­слу­жи­ло обострение в 1368 году кон­фликта великого князя вла­ди­мир­ско­го и московского князя Дмит­рия Ива­но­ви­ча с великим князем твер­ским Ми­хаи­лом Алек­сан­д­ро­ви­чем, ко­то­рое за­ста­вило великого князя твер­ско­го бе­жать к Оль­гер­ду, же­на­то­му на его сест­ре, и про­сить по­мо­щи. Оль­герд, у ко­то­ро­го мо­ск­ви­чи ра­нее в том же го­ду ото­бра­ли Рже­ву (ны­не Ржев), бла­го­же­ла­тель­но вос­при­нял прось­бу шу­ри­на. Это­му спо­соб­ст­во­ва­ла и ак­ти­ви­за­ция по­ли­ти­ки московских Рю­ри­ко­ви­чей в от­но­ше­нии Смо­лен­ско­го великого княжества и Вер­хов­ских кня­жеств, что про­ти­во­ре­чи­ло ин­те­ре­сам ли­товского кня­зя. В ре­зуль­та­те осе­нью 1368 года на­чал­ся 1-й по­ход Оль­гер­да: боль­шое вой­ско во гла­ве с ним не­ожи­дан­но под­сту­пи­ло к юго-западным ру­бе­жам Московского княжества. В по­хо­де при­ня­ли уча­стие сы­но­вья Оль­гер­да, его брат и со­пра­ви­тель Кей­стут, сын по­след­не­го Ви­товт «и вси кня­зи Ли­товь­стии», великий князь твер­ской Ми­ха­ил Алек­сан­д­ро­вич и си­лы Смо­лен­ско­го великого княжества. Великий князь Дмит­рий Ива­но­вич, не ус­пев со­брать вой­ско, вме­сте с сер­пу­хов­ским князем Вла­ди­ми­ром Ан­д­рее­ви­чем и митрополитом Алек­си­ем ук­рыл­ся в не­дав­но от­стро­ен­ном бе­ло­ка­мен­ном Мо­с­ков­ском Крем­ле. Тем вре­ме­нем Оль­герд раз­бил от­ряд ста­ро­дуб­ско­го князя Се­мё­на Дмит­рие­ви­ча Кра­пи­вы, про­шёл че­рез со­юз­ное Мо­ск­ве Обо­лен­ское княжество, убив его пра­ви­те­ля — князя Кон­стан­ти­на Юрь­е­ви­ча, а 21 ноября 1368 года на реке Тро­ст­на на­нёс по­ра­же­ние московскому сто­ро­же­во­му пол­ку. Путь на Мо­ск­ву был от­крыт, но трёх­днев­ная оса­да Мо­с­ков­ско­го Крем­ля окон­чи­лась без­ре­зуль­тат­но: Оль­герд ог­ра­ни­чил­ся ра­зо­ре­ни­ем ок­ре­ст­но­стей и вы­ну­ж­ден был от­сту­пить. След­ст­ви­ем по­хо­да ста­ли серь­ёз­ные по­ли­тические ус­туп­ки, сде­лан­ные московским пра­ви­тель­ст­вом великому князю твер­ско­му Ми­хаи­лу Алек­сан­д­ро­ви­чу.

По­сле то­го как хан Ма­мае­вой Ор­ды Му­хам­мед-Бу­лак ле­том — осе­нью 1371 года под­твер­дил Дмит­рию Ива­но­ви­чу его яр­лык на Вла­ди­мир­ское ве­ли­кое кня­же­ние, ВКЛ вновь вы­сту­пи­ло на сто­ро­не великого князя твер­ско­го Ми­хаи­ла Алек­сан­д­ро­ви­ча (в начале 1371 года так­же по­лу­чив­ше­го яр­лык на ве­ли­кое кня­же­ние вла­ди­мир­ское от Му­хам­ме­да-Бу­ла­ка), во­зоб­но­вив­ше­го бое­вые дей­ст­вия про­тив великого князя вла­ди­мир­ско­го и его со­юз­ни­ков. Вес­ной 1372 года князь Кей­стут, по­лоц­кий князь Ан­д­рей Оль­гер­до­вич и другие литовские кня­зья ра­зо­ри­ли ок­ре­ст­но­сти Пе­ре­яс­лав­ля (За­лес­ско­го), а за­тем совместно с великим князем твер­ским, за­хва­тив­шим до это­го Дмит­ров, со­вер­ши­ли удач­ный по­ход на Ка­шин. В ию­ле 1372 года Ми­ха­ил Алек­сан­д­ро­вич со­еди­нил­ся под городом Лю­бутск, на реке Ока, с Оль­гер­дом, вы­сту­пив­шим в свой 3-й по­ход вме­сте с вас­са­ла­ми и со­юз­ни­ка­ми. Од­на­ко к Лю­бут­ску вско­ре по­до­шёл с вой­ском и великий князь вла­ди­мир­ский Дмит­рий Ива­но­вич. В ре­зуль­та­те Оль­герд, не ре­шив­шись на сра­же­ние, че­рез по­слов за­клю­чил с Дмит­ри­ем Ива­но­ви­чем Мо­с­ков­ское пе­ре­ми­рие 1372 года.

Статья написана по материалам сайтов: www.hist-geo.net, www.calend.ru, w.histrf.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector