Поход колчака на Москву

К ВОЕННОМУ ПОЛОЖЕНИЮ НА ЮГЕ

НЕУДАВШИЕСЯ ПЛАНЫ АНТАНТЫ

Весной 1919 года против Советской России был задуман комбинированный поход Колчака — Деникина — Юденича. Главный удар должен был нанести Колчак, с которым Деникин надеялся соединиться в Саратове для совместного наступления на Москву с востока. Юденичу был предоставлен вспомогательный удар по Петрограду.

Цель похода была формулирована в докладе Гучкова Деникину: задушить большевизм одним ударом, лишив его основных жизненных центров — Москвы и Петрограда».

Самый же план похода был набросан в письме Деникина Колчаку, перехваченном нами со штабом Гришина-Алмазова весной 1919 года. «Главное-не останавливаться на Волге,- писал Деникин Колчаку,- а бить дальше на сердце большевизма, на Москву. Я надеюсь встретиться с вами в Саратове. Поляки будут делать своё дело, что же касается Юденича, он готов и не замедлит ударить на Петроград. «

Так писал Деникин весной, когда наступление Колчака на Волгу шло в полном разгаре.

Однако план этот не удался. Колчак был отброшен за Урал. Деникин был остановлен на линии: река Сейм — Лиски — Балашов. Юденич — оттеснён за Ямбург.

Советская Россия осталась цела а невредима. Но людоеды Антанты не унывали. К осени 1919 года был задуман новый план сокрушительного похода. Колчак, естественно, был снят со счёта. Центр тяжести был перенесён с востока на юг, откуда Деникин должен был нанести главный удар. Юденичу был предоставлен, как весной, вспомогательный удар — новый поход на Петроград. Бывший командующий добровольческой армией генерал Май-Маевский в своей речи на другой день по взятии Орла говорил, что он имеет быть в Москве со своими войсками «не позже конца декабря, к Рождеству 19 года».

Самоуверенность деникинцев дошла до того, что донецкие капиталисты объявили еще в октябре миллионный приз (николаевскими деньгами) тому из полков добровольческой армии, который первым вступит в Москву. —

Но судьбе было угодно, чтобы и этот план провалился. Войска Деникина отброшены за Полтаву — Купянск — Чертково. Юденич разгромлен и выброшен за Нарву. Что же касается Колчака, то после разгрома под Ново-Николаевском от его армии осталось одно лишь воспоминание.

Россия и на этот раз осталась цела и невредима. Провал контрреволюции на этот раз был до того неожидан и внезапен, что победители империалистической Германии, старые волки Антанты, вынуждены были объявить во всеуслышание: «большевизм нельзя победить силой оружия». А растерянность факиров империализма дошла до того, что они, потеряв способность открыть действительные причины поражения контрреволюции, стали сравнивать Россию то с «сыпучими песками», где неминуемо должен провалиться «самый лучший полководец», то с «необъятной пустыней», где обязательно уготована смерть любым «лучшим войскам».

О ПРИЧИНАХ ПОРАЖЕНИЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

Каковы причины поражения контрреволюции и, прежде всего, Деникина?

А) Непрочность тыла контрреволюционных войск. Ни одна армия в мире не может победить без устойчивого тыла. Ну, а тыл Деникина (а также Колчака) совершенно неустойчив. Этот факт непрочности тыла контрреволюционных войск объясняется социальным характером правительства Деникина — Колчака, создавшего эти войска. Деникин и Колчак несут с собой не только ярмо помещика и капиталиста, но и ярмо англо-французского капитала. Победа Деникина — Колчака есть потеря самостоятельности России, превращение России в дойную корову англо-французских денежных мешков. В этом смысле правительство Деникина — Колчака есть самое антинародное, самое антинациональное правительство. В этом смысле Советское правительство есть единственно народное и единственно национальное в лучшем смысле этого слова правительство, ибо оно несёт с собой не только освобождение трудящихся от капитала, но и освобождение всей России от ига мирового империализма, превращение России из колонии в самостоятельную свободную страну.

Разве не ясно, что правительство Деникина-Колчака и его войска не могут пользоваться ни уважением, ни поддержкой широких слоев русского населения?

Разве не ясно, что в войсках Деникина-Колчака не может быть того страстного желания победить и того воодушевления, без коих вообще невозможна победа?

Тыл Деникина — Колчака трещит, подрывая устои фронта, потому что правительство Деникина — Колчака есть правительство кабалы русского народа, правительство, вызывающее максимальное недоверие широких слоев населения.

Тыл советских войск крепнет, питая своими соками красный фронт, потому что Советское правительство есть правительство освобождения русского народа, правительство, пользующееся максимальным доверием широких слоев населения.

Б) Окраинное положение контрреволюции. Еще в начале Октябрьского переворота наметилось некоторое географическое размежевание между революцией и контрреволюцией. В ходе дальнейшего развития гражданской войны районы революции и контрреволюции определились окончательно. Внутренняя Россия с ее промышленными и культурно-политическими центрами — Москва и Петроград,- с однородным в национальном отношении населением, по преимуществу русским,-превратилась в базу революции. Окраины же России, главным образом южная и восточная окраины, без важных промышленных и культурно-политических центров, с населением в высокой степени разнообразным в национальном отношении, состоящим из привилегированных казаков-колонизаторов, с одной стороны, и неполноправных татар, башкир, киргиз (на востоке), украинцев, чеченцев, ингушей и других мусульманских народов, с другой стороны,- превратились в базу контрреволюции.

Нетрудно понять, что в таком географическом распределении борющихся сил России нет ничего неестественного. В самом деле: кому же еще быть базой Советского правительства, как не петроградско-московскому пролетариату? Кто же другой мог быть оплотом деникинско-колчаковской контрреволюции, как не исконное орудие русского империализма, пользующееся привилегиями и организованное в военное сословие — казачество, издавна эксплуатирующее нерусские народы на окраинах?

Разве не ясно, что никакого другого «географического распределения» и не могло быть?

Но это обстоятельство имело (и продолжает иметь) своим последствием целый ряд роковых неизбежных минусов для контрреволюции и столько же неизбежных плюсов для революции.

Для успеха войск, действующих в эпоху ожесточённой гражданской войны, абсолютно необходимо единство, спаянность той живой людской среды, элементами которой питаются и соками которой поддерживают себя эти войска, причём единство это может быть национальным (особенно в начале гражданской войны) или классовым (особенно при развитой гражданской войне). Без такого единства немыслимы длительные военные успехи. Но в том-то и дело, что окраины России (восточная и южная) не представляют и не могут представлять для войск Деникина и Колчака ни в национальном, ни в классовом отношении даже того минимума единства живой среды, без которого (как я говорил выше) невозможна серьёзная победа.

В самом деле, какое национальное единство может быть между национальными стремлениями татар, башкир, киргиз (на востоке), калмыков, чеченцев, ингушей, украинцев (на юге), с одной стороны, и истинно-русскими самодержавными управлениями Колчака — Деникина, с другой стороны?

Или ещё: какое классовое единство может быть между привилегированным казачеством Урала, Оренбурга, Дона, Кубани, с одной стороны, и всем остальным населением окраин, не исключая русских «иногородних», искони угнетаемых и эксплуатируемых соседними казаками?

Разве не ясно, что войска, составленные из таких разнородных элементов, неминуемо должны распасться при первом серьёзном ударе со стороны советских армий, что каждый такой удар неминуемо должен усиливать тягу неказачьих элементов окраин России к Советскому правительству, в корне отрицающему великодержавные вожделения и охотно идущему навстречу их национальным стремлениям.

В противоположность окраинам внутренняя Россия открывает совершенно иную картину. Во-первых, в национальном отношении она едина и спаяна, ибо девять десятых её населения состоит из великороссов. Во-вторых, достижение классового единства живой среды, питающей фронт и непосредственный тыл советских войск, облегчается наличием в ней популярного среди крестьянства петроградско-московского пролетариата, тесно сплачивающего его вокруг Советского правительства.

Этим, между прочим, и объясняется тот поразительный контакт между тылом и фронтом Советской России, которым никогда не блистало правительство Колчака — Деникина: достаточно Советскому правительству кликнуть клич о помощи фронту, чтобы Россия мигом выставила целый хоровод новых полков.

В этом же нужно искать источник той поразительной силы и беспримерной упругости, которую обычно проявляет Советская Россия в критические минуты.

Здесь же следует искать объяснения того непонятного для просвещённых шаманов Антанты факта, что «контрреволюционные войска, дойдя до известных пределов (до пределов внутренней России!), неминуемо терпят катастрофу. «.

Но кроме указанных выше глубоких причин поражения контрреволюции и, прежде всего, Деникина, существуют еще другие ближайшие причины (мы имеем в виду главным образом Южный фронт). Таковы:

1) Улучшение дела резервов и пополнений на советском Южном фронте.

2) Улучшение дела снабжения.

3) Наплыв на фронт коммунистов-рабочих из Питера, Москвы, Твери, Иваново-Вознесенска, вошедших в наши южные полки и совершенно преобразивших последние.

4) Налаживание аппаратов управления, совершенно расстроенных раньше набегами Мамонтова.

5) Умелое применение командованием Южфронта системы фланговых ударов при наступлении. 6) Методичность самого наступления.

НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ

Из всех частей Деникина наиболее серьёзной силой следует считать добровольческую армию (пехота), как наиболее квалифицированную, с большим резервом кадровых офицеров при полках, и кавалерийские корпуса Шкуро — Мамонтова (конница). Добровольческая армия имела своей задачей взятие Москвы, конница же Шкуро и Мамонтова — прорывы и разрушение тылов наших южных армий.

Первые решительные успехи нашей пехоты обозначились в боях под Орлом, в районе Кром — Дмитровска. Здесь нашей пехотой был разбит первый корпус (лучший корпус) добровольческой армии, корпус генерала Кутепова с корниловской, дроздовской, марковской и алексеевской дивизиями.

Первые же решительные успехи нашей конницы обозначились в боях под Воронежем, в районе рек Икорец, Усмань, Воронеж и Дон. Здесь наша конная группа тов. Буденного впервые встретилась грудь с грудью с соединёнными корпусами Шкуро — Мамонтова и, встретившись с ними, опрокинула их.

Нашими успехами под Орлом и Воронежем был заложен фундамент всему дальнейшему продвижению наших армий на юг. Успехи под Киевом, Харьковом, Купянском и Лисками являются лишь следствием и развитием основных успехов под Орлом и Воронежем. Ныне добровольческая армия беспорядочно отступает перед нашими частями, потеряв связь и управление, потеряв убитыми, ранеными и пленными не менее половины своего старого состава. Можно с уверенностью сказать, что без отвода в тыл и серьёзного ремонта она вскоре потеряет всякую боеспособность.

Что касается конной группы Шкуро — Мамонтова, то, несмотря на её усиление двумя новыми кубанскими корпусами (корпуса генералов Улагая — Науменко) и сводной уланской дивизией генерала Чеснокова, она всё же не может представлять серьёзную угрозу для нашей конницы. Доказательством служат недавние бои под Лисичанском, где усиленная группа Шкуро — Мамонтова была наголову разбита нашей конницей, оставив на месте семнадцать орудий, восемьдесят пулемётов и более тысячи зарубленных.

Конечно, нельзя сказать, что армии Деникина уже разгромлены. Разложение армий Деникина еще не дошло до степени разложения армий Колчака. Деникин пока еще способен на некоторые тактические, а может быть и стратегические каверзы. Не следует также забывать, что за десять недель мы успели у Деникина отобрать всего лишь около 150 орудий, 600 пулемётов, 14 бронепоездов, 150 паровозов, 10 тысяч вагонов, тысяч 16 пленных. Но одно всё же несомненно: армии Деникина неудержимо катятся под уклон по стопам армий Колчака, между тем как наши армии изо дня в день усиливаются качественно и количественно. В этом порука окончательного разгрома Деникине.

26 декабря 1919 г.

28 декабря 1919 г.

Подпись: И. Сталин

P. S. Статья эта была написана до прорыва нашими войсками деникинского фронта под Таганрогом. Этим, собственно, и объясняется её осторожный характер. Но теперь, после прорыва фронта Деникина, когда добровольческие дивизии отрезаны от донской и кавказской армий Деникина, когда за два дня боев на подступах Таганрога (1-2 января) наши войска отобрали у противника свыше двухсот орудий, семь бронепоездов, четыре танка и массу других трофеев, когда наши войска, освободив Таганрог, осаждают очаги контрреволюции-Новочеркасск и Ростов,- теперь можно с уверенностью сказать, что разгром деникинских армий идёт на всех парах. Ещё удар, — и полная победа будет обеспечена.

РАЗГРОМ КОЛЧАКА. 14 ноября 1919 г. Красная Армия заняла Омск — столицу Колчака.

Чапаев

Разгромив Германию и её союзников, Антанта сосредоточила всё своё внимание на борьбе с Советской республикой. К весне 1919 г. на Восточном фронте было подготовлено наступление Колчака. Почти 300-тысячная армия Колчака была двинута через Урал на Москву. Тыл её «обеспечивали» английские, французские, американские, японские, чехословацкие отряды. Свыше 100 тыс. солдат армий интервентов помогали Колчаку.

На Петроград должны были наступать при активной поддержке английского флота совместно с бело-эстонцами и белофиннами белые отряды под командой Юденича. С юга должен был двигаться Деникин вместе с подчинёнными ему Донской и Кубанской казачьими армиями. С севера наступление готовил генерал Миллер. На Украине агенты белогвардейцев и Антанты подготовляли контрреволюционные мятежи бандитского атамана Григорьева. В Средней Азии должны были выступить английские оккупанты и басмачи. Таков был обширный план первого похода Антанты. «Поход этот был комбинированный, ибо он предполагал совместное нападение Колчака, Деникина, Польши, Юденича и смешанных англо-русских отрядов в Туркестане и в Архангельске, причём центр тяжести похода лежал в районе Колчака» ( Ст а л и н , Соч., т. 4, стр. 320).

Колчаковский режим в Сибири. Весной 1919 г. большая часть военных сил иностранных интервентов вынуждена была уйти из Советской страны; но они оставили русским белогвардейцам свои пушки, танки, аэропланы. Империалисты Антанты не отказывалисьот интервенции, они только поручили её выполнение своим ставленникам — русским белогвардейцам.

Первым из них был адмирал Колчак. Империалисты Англии, Франции и Америки щедро снабжали его оружием, обмундированием, продовольствием, деньгами, посылали ему инструкторов и технических советников. Видные генералы Антанты с большим количеством сотрудников были направлены в Сибирь. Полную зависимость Колчакаот его иностранных хозяев народ в то время отмечал даже в своих песнях-частушках:

Мундир английский,
Погон французский,
Табак японский,
Правитель Омский.

В Сибири Колчак установил военно-монархическую диктатуру и восстановил царские порядки. Сибирские крестьяне, никогда не знавшие помещиков, были поставлены в почти крепостнические условия. У них реквизировали хлеб и скот, их облагали контрибуциями — собирали не только старые недоимки, но и налоги за ряд лет вперёд. За малейшее сопротивление их подвергали публичной порке. С особенной жестокостью Колчак расправлялся с рабочими и большевиками, беспощадно расстреливая их.

Колчак выставил лозунг «За единую неделимую Россию» и жестоко душил национальное движение. Он не признавал национальной автономии ни одного народа на занятой им территории.

В начале 1919 г. Колчак перешёл в наступление по всему Восточному фронту. В северном направлении (Пермь — Вятка) продолжала действовать Сибирская армия Колчака против Красной Армии. Но благодаря решительным действиям товарищей Сталина и Дзержинского дальше Глазова колчаковская Сибирская армия продвинуться уже не смогла.

Колчаковская Западная армия в марте и первой половине апреля 1919 г. овладела Уфой, Бугульмой и Бугурусланом. Создалась прямая угроза Симбирску и Самаре. Средняя группа войск Колчака, связывавшая Сибирскую и Западную армии, угрожала Казани. Наконец, к югу от Уфы и далее на Туркестан действовали белоказачьи армии Дутова и Толстова, угрожавшие Оренбургу и Уральску. Наступление Колчака принимало угрожающие размеры и создавало опасность объединения восточной и южной контрреволюции. Колчак предполагал соединиться в районе Саратова с Деникиным, чтобы оттуда единым фронтом идти на Москву.

Деникин в это время захватил часть Донбасса. Юденич начал наступление на Петроград. Над страной нависла смертельная угроза. Надо было принимать быстрые и решительные меры для разгрома колчаковщины.

12 апреля в «Правде» были опубликованы «Тезисы ЦКРКП (б) в связи с положением Восточного фронта». В тезисах, написанных Лениным, подчёркивалось, что «Необходимо самое крайнее напряжение сил, чтобы разбить Колчака» (Ленин,Соч., т. 29, стр. 251).

Партия выдвинула лозунг: «Все на Восточный фронт!». В ответ на призыв партии и Ленина Москва и Петроград послали на фронт пятую часть всех коммунистов и десятую часть членов профсоюзов. Комсомол послал на Восточный фронт несколько тысяч лучшей молодёжи. Запись добровольцев охватывала все города. В тылу женщины заменяли мужчин, отправлявшихся на фронт.

Задача разгрома Колчака была поручена М. В. Фрунзе, назначенному командующим южной группой войск Восточного фронта, и В. В. Куйбышеву, назначенному членом Революционного военного совета южной группы войск Восточного фронта.

В боях гражданской войны старый большевик Михаил Васильевич Фрунзе вырос в замечательного пролетарского полководца. Ещё в декабре1918 г. он был направлен в качестве командующего IV армией для усиления Восточного фронта. Опираясь на рабочих-текстилыциков, прибывших ему на помощь, Фрунзе быстро восстановил революционный порядокв армии и развернул успешное наступление против белоказаков, а затем и против Колчака.

Вместе С Фрунзе на передовых позициях против Дутова, белоказаков и Колчака в самых опасных местах находился и В. В. Куйбышев. Фрунзе и Куйбышев вырастили многих замечательных пролетарских командиров и военных политических работников. Одним из таких героев-командиров был легендарный В. И. Чапаев.

Василий Иванович Чапаев родился в Чувашии. В детстве он плотничал с отцом и дедом в поволжских деревнях, в юности прошёл суровую муштру царской армии, лучшие годы жизни отдал фронтам империалистической войны. В этих тяжёлых скитаниях загорелась в его сердце ненависть к угнетателям и эксплуататорам. Вернувшись после Февральской революции в Поволжье, Чапаев вступил в партию большевикови с первых дней Октябрьской революции стал на путь борьбы за власть Советов.

Сформированная Фрунзе южная группа в конце апреля 1919 г. начала общее наступление. В начале мая 25-я дивизия Чапаева успешно провела бои у Бузулука и Бугуруслана. 13 мая Красная Армия овладела Бугульмой. Белые стали отходить к Уфе. В этот решающий момент Троцкий предательски предложил задержать наступление Красной Армии на Уфу, снять часть войск с Восточного фронта и перебросить на Южный. Осуществление этого плана оставило бы в руках Колчака Урал с его заводами и дало бы ему возможность оправиться от поражения. Фрунзе решительно возражал против приказа Троцкого. Ленин поддержал Фрунзе, требуя освобождения Урала до наступления зимы.

Под руководством Фрунзе Красная Армия форсировала реку Белую и повела бои за Уфу.

Чапаевская дивизия отбила контратаки отборного колчаковского корпуса Каппеля. В результате яростных боёв Уфа была занята красными войсками. Армия Колчака быстро откатилась на восток. Преследуя колчаковцев, Красная Армия вступила в предгорья Урала.
13 июля был занят Златоуст, открывавший путь
в Сибирь, 14 июля — Екатеринбург (Свердловск).

В это время в тылу Колчака развернулась ожесточённая борьба партизанских отрядов, состоявших из рабочих и крестьян Приуралья и Сибири. Одновременно Красная Армия начала наступательные действия и против союзников Колчака — белоказаков.

25-я дивизия Чапаева была переброшена на Уральский фронт. С боями Чапаев двигался на помощь Уральску, который героически выдерживал двухмесячную осаду. Освободив Уральск, Чапаев погнал белоказаков к Каспийскому морю. 5 сентября 1919 г. в станице Лбищенской чапаевский штаб был окружён прорвавшимися в тыл казаками. Отстреливаясь от окружавших его врагов, Чапаев бросился в реку Урал, уже в воде был ранен и утонул. Образ Чапаева навсегда останется в памяти советского народа.

Красная Армия нанесла Колчаку сокрушительный удар, но он ещё сохранил часть своих сил и пытался оказывать сопротивление.

В августе Ленин в своём «Письме к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком» предупреждал: «Враг далеко еще не уничтожен. Он даже не сломлен окончательно. Надо напрячь все силы, чтобы изгнать Колчака и японцев с другими иноземными разбойниками из Сибири. » (Ленин, Соч., г. 29, стр. 511).

В это время на помощь Колчаку выступили Деникин на юге и Юденич на западе.

Противоречия в лагере контрреволюции, а главное, отпор Красной Армии сорвали этот первый поход. Антанта тогда всё своё внимание сосредоточила на помощи генералу Деникину. На него была сделана основная ставка в борьбе с Советской Россией. Так был подготовлен второй поход Антанты.
«Второй поход Антанты,— писал товарищ Сталин,— был предпринят осенью 1919 года. Поход этот был также комбинированный, ибо он предполагал совместное нападение Деникина, Польши, Юденича (Колчак был сброшен со счёта). Центр тяжести похода лежит на этот раз на юге, в районе Деникина» (Ст а л и н ,Соч., т. 4, стр. 320—321).
Но и этот поход был сорван

Разгром Деникина и Юденича ускорил полную ликвидацию Колчака. Осенью 1919 г. Красная Армия быстро остановила попытку Колчака продвинуться в районе Тобольска. В жестокие сибирские морозы Красная Армия гнала издыхающую колчаковскую армию через сибирские степи и тайгу на восток. Мощными союзниками Красной Армии были красные партизаны Урала и Сибири. Большевики возглавляли борьбу за власть Советов в Сибири.

14 ноября 1919 г. Красная Армия заняла Омск — столицу Колчака. В начале января 1920 г. был освобождён восставшими рабочими и партизанами город Иркутск, куда был доставлен арестованный вскоре Колчак. 7 февраля Колчак был расстрелян.

В Сибири установилась советская власть.

Разгром Колчака

В последний раз — опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!
Александр Блок.

Попытка Антанты в конце 1918 – начале 1919 года ликвидировать Советскую власть в России в основном собственными войсками провалилась.
Но империалисты не отказались от своей цели – уничтожить первое пролетарское государство.
Они ещё более активизировали свои усилия в этом направлении.

Правда, меняя план борьбы, Антанта решила главную ставку сделать:
— На армии внутренней контрреволюции – Колчака, Деникина, Юденича, Миллера, оказав им в гигантских масштабах разностороннюю помощь.
Не будь этой помощи, отмечал Ленин, эти армии быстро развалились. «Только помощь Антанты делает их силой».
— А также двинуть против Советской России войска Финляндии, Эстонии, Литвы, Латвии, Польши, Румынии – маленьких государств, граничивших с нашей страной.
При этом: сохранить свои войска на территории России там, где это представлялось возможным. И использовать свой флот на Чёрном и Балтийском морях против Советской республики.
Этот новый приём, метод военной интервенции получил своё воплощение в пресловутом плане военного министра Великобритании Черчилля организовать против Советской России поход 14-ти государств.
Этот план таил в себе серьёзную опасность для Советской республики.

• Ленин указывал, что если бы в момент, когда Деникин взял Орёл, а Юденич находился в 5 вёрстах от Петрограда:

«Все эти маленькие государства пошли против нас, — а им были даны сотни миллионов долларов, были даны лучшие пушки, вооружение, у них были английские инструктора, проделавшие опыт войны, — если бы они пошли против нас, нет ни малейшего сомнения, что мы потерпели бы поражение».

Верховный совет Антанты разработал план очередного военного похода.
В «грозном» 1919-м году главную ставку делали на:
— 400-тысячную армию Колчака,
— войска англо-американских интервентов и
— 150-тысячную армию Деникина.
Ленин расценивал армии Колчака и Деникина как две руки Антанты.

План белогвардейских стратегов и их хозяев заключался в том, чтобы:
— соединить на Волге армии Колчака и Деникина,
— а затем объединёнными силами двинуться на Москву.
В это же время:
— из Прибалтики на Петроград наносили удар войска генерала Юденича,
— на западе – белополяки,
— на севере – англо-американские и французские оккупанты.
Активизировались военные интервенты и белогвардейцы в Туркестане, на Кавказе.
Против Красной Армии на 6-ти фронтах наступали интервенты и белогвардейцы, имевшие около 1 миллиона солдат…

Всё было поставлено на карту.
Империалисты США, Англии, Франции и некоторых других стран щедро финансировали и снабжали эти армии, и, в первую очередь, полчища Колчака оружием, боеприпасами, обмундированием. Только от США Колчак получил около 400 тысяч винтовок, тысячи пулемётов и сотни орудий.

• В насмешливых частушках того времени было точно подмечено:

Мундир английский,
Погон французский,
Табак японский,
Правитель омский…

В начале 1919 года советское командование ожидало наибольшей активности интервентов на Западе и Юге.
Однако первым повёл наступление адмирал Колчак…

1. Генеральное наступление армий адмирала Колчака
весной 1919 года.

Колчаком в начале 1919 года была произведена реорганизация войск.
— Бывшая Екатеринбургская группа войск была преобразована в Сибирскую армию.
Во главе её стал генерал Гайда.
— Западной армией командовал генерал М. В. Ханжин.
— Ему была оперативно подчинена примыкавшая к его левому флангу Южная армейская группа генерала П. А. Белова.
К весне 1919 года общая численность войск Колчака была доведена почти до 400 тысяч человек.
Но из-за огромной территориальной протяжённости Сибири 2/3 из них находились в тылу.
Поэтому на фронте Армия Колчака насчитывала всего 150 тысяч человек.

При этом кадровый состав колчаковской армии был слабее деникинской.
Ведь в Добровольческой армии сражался цвет русского офицерства и цвет казачества.
В то время как, даже в разгар успехов весной 1919 года на всю огромную колчаковскую армию приходилось всего около 18 тысяч офицеров.
Причём, из них кадровых, то есть окончивших военные училища ещё до 1-й мировой войны — немногим более 1 тысячи.
Некомплект офицеров достигал 10 тысяч.

Лучшие боевые части в колчаковской армии составлял корпус генерала В. О. Каппеля (туда входили Ижевская и Воткинская дивизии).
Эти дивизии были сформированы целиком из мастеров и рабочих, поднявших в конце 1918 года восстание против политики «военного коммунизма», экспроприации и уравниловки.
Это были самые лучшие в России и в мире высококвалифицированные рабочие военных заводов Уральских городов Ижевска и Воткинска.
Рабочие шли в бой против большевиков под красным знаменем, на котором было написано «В борьбе обретёшь ты право своё».
Патронов у них почти не было. Их добывали у противника в психических штыковых атаках.
Уральские рабочие ходили в штыковые атаки под залихватские звуки гармошек и музыку «Варшавянка», слова к которой они сочинили собственные.
Ижевцы и Воткинцы буквально наводили ужас на большевиков, сметая целые полки и дивизии.

Значительную часть армии составляли казаки:
— оренбургские,
— уральские,
— сибирские,
— в тылу также забайкальские.

Наиболее отборными и привилегированными частями были:
— личный конвой Верховного правителя,
— знаменитая Ижевская дивизия генерал-майора Молчанова из антибольшевистски настроенных уральских рабочих,
— штурмовые егерские батальоны, формировавшиеся при каждой бригаде на фронте, и
— 25-й Екатеринбургский адмирала Колчака полк горных стрелков — тот самый, что, не дожидаясь приказа свыше, разогнал в свое время съезд «учредиловцев» в Екатеринбурге.
Все эти части имели свою специальную форму и знаки отличия.

Охрану Ставки Колчака возглавлял бывший матрос Киселёв, некогда спасший адмиралу жизнь.

Сравнительно высоким профессиональным уровнем отличалась служба военной разведки в армии Колчака.
Советские чекисты в своих донесениях аттестовали её как «превосходную», а её руководителей — как «людей, одарённых большими организаторскими способностями и талантами». И особенно выделяли искусство белых разведчиков в радиоперехватах и организации железнодорожных диверсий в тылу красных.

Основная масса солдат была политически отсталой и вообще плохо понимала цели Гражданской войны. Иные толком не знали даже, за какую власть они воюют.
Вот курьёзный штрих той эпохи.
Один новобранец в письме домой в деревню так описывал приезд Колчака в войска:
«Сегодня приезжал на фронт какой-то англицкий адмирал Кильчак, видно, из новых орателей, и раздавал папиросы».

Высший командный состав колчаковской армии тоже уступал армии А. И. Деникина, хотя и превосходил Красную Армию.
Уступал не в храбрости и решительности. Нет. Боевые генералы вроде В. О. Каппеля и А. Н. Пепеляева нередко лично водили солдат в атаку.
Уступали по опыту и квалификации.

• Из дневника управляющего военным министерством барона А. Будберга:

«Старшие должности заняты молодёжью, очень старательной, но не имеющей ни профессиональных знаний, ни служебного опыта».

Позднее тот же А. Будберг писал о «25–28-летних генералах, умеющих ходить в атаку с винтовкой в руке, но совершенно не умеющих управлять своими войсками».

• Ставке Верховного главнокомандующего он давал такую характеристику:

«Адмирал ничего не понимает в сухопутном деле и легко поддаётся советам и уговорам… во всей Ставке нет ни одного человека с мало-мальски серьёзным боевым и штабным опытом; всё это заменяется молодой решительностью, легкомысленностью, поспешностью, незнанием войсковой жизни и боевой службы войск, презрением к противнику и бахвальством».

Признаем: автор цитированных строк верно подметил: личная роль Колчака как Верховного главнокомандующего снижалась тем, что, будучи профессиональным моряком, он недостаточно разбирался в военно-сухопутных вопросах (как, впрочем, и в политических).

Но, несмотря на перечисленные недостатки, в целом колчаковская армия, как и деникинская, наследовала лучшие традиции старой русской армии.
А в отношении организации была абсолютно регулярной и дисциплинированной.
Превосходя в этом отношении своего противника, она одерживала над ним победы до тех пор, пока численное и техническое соотношение радикально не изменилось в пользу красных.

Мобилизованные Колчаком силы были неоднородны по своему составу.

• Во многом справедлива оценка главкома красных Вацетиса:

«У Колчака получился фронт довольно неоднородный, как по своей политической ориентации, так и по линии общественной группировки. Правый фланг — армия ген. Гайды состояла, преимущественно, из сибирской демократии, сторонников сибирской автономии. Центр — Уфимский фронт слагался из кулацко-капиталистических элементов и по политической линии держался великороссийско-казацкого направления. Левый фланг — казачества Оренбургской и Уральской Областей объявили себя конституционалистами.
Так было на фронте. Что же касается тыла от Урала до Байкала, то там сгруппировались остатки левого крыла бывшего чехо-русского военного блока: чехо-войска и эсеры, открывшие враждебные действия против диктатуры Верховного правления адмирала Колчака».

Разумеется, при столь разнородном составе боевой дух колчаковских войск оставлял желать много лучшего.

Щепихин, Пепеляев и другие отмечали безразличие населения к делу возрождения России, которое влияло и на моральный дух войск.

• По мнению Пепеляева:

«Настала такая минута, когда не знаешь, что будет завтра, не будут ли части сдаваться в плен целиком. Должен быть какой-то перелом, новый взрыв патриотизма, без которого мы все погибнем».

Но чуда не случилось…

15 февраля адмирал отдал приказ о проведении частных операций, чтобы занять выгодные рубежи для главных сражений.
План адмирала предусматривал захват Вятки, Сарапула, Ижевска, Уфы, Оренбурга и Уральска.

Силы белых и красных к тому моменту были примерно равны:
— первые поначалу имели некоторое превосходство в живой силе, а
— вторые — в огневой мощи.

Восточный фронт РККА имел сильные фланги и слабый центр.
А это давало возможность Восточному фронту Русской армии нанести удар в центр Советской России.

Согласно стратегическому плану Ставки Колчака:
— В первой фазе операции должно было произойти наступление на Пермско-Вятском и Самаро-Саратовском направлении.
— При успехе наступление должно было продолжаться 2-мя главными ударами на обоих направлениях и перерасти в наступление на Москву с севера, юга и востока.

Генеральное наступление планировалось Ставкой на апрель 1919 года.

Советское командование, как и Ставка Колчака, собиралось действовать по расходящимся операционным направлениям.

В начале марта, упредив наступление РККА, армии Колчака ударили в стык между левым флангом 5-й и правым 2-й советских армий.
Это во многом и определило успех дальнейших действий белых…

4 марта 1919 года войска адмирала Колчака –

• Сибирская (Северная) под командованием чеха генерала Гайды,
• Западная (наиболее многочисленная) под командованием генерала Ханжина,
• Уральская и Оренбургская белоказачьи армии, во главе которых стояли атаманы Дутов и Толстов,
• а также Южная армейская группа генерала Белова —
внезапно перешли в наступление.

Основной целью этого наступления было:
— На юге — выйти к Волге, форсировать её и соединиться с войсками Деникина, действующими на юге страны.
А затем объединёнными силами повести наступление на Москву.
— На севере – от Перми на Вологду, идя на соединение с генералом Миллером, открывая дорогу на Петроград.

Это было генеральное наступление по всему Восточному фронту, растянувшемуся почти на 2000 километров – от лесов Северного Урала до Оренбургских степей.
Оно было поддержано кулацкими мятежами в тылу Красной Армии.

К тому же, в тылу Колчака находилась ещё и 150-тысячная армия, состоявшая из японских, американских, французских, английских, чешских, польских, итальянских и других интервентов.
Они поддерживали своими штыками кровавый режим белогвардейской диктатуры.

Белогвардейским войскам противостояли 6 советских армий общей численностью более 101 тысяч штыков и сабель, на вооружении которых находилось свыше 2 тысяч артиллерийских орудий.
Восточным фронтом командовал С. С. Каменев.
Членами Реввоенсовета фронта состояли С. И. Гусев и И. Т. Смилга.
Армиями командовали:
— 1-й — Г. Д. Гай,
— 2-й — В. И. Шорин,
— 3-й — С. А. Меженинов,
— 4-й — М. В. Фрунзе,
— 5-й — Ж. К. Блюмберг, а с начала апреля — М. Н. Тухачевский,
— Туркестанской — Г. В. Зиновьев.

Численность войск Колчака значительно превосходила численность войск Восточного фронта Красной Армии.
К тому же советские войска были измотаны длительными и тяжёлыми боями зимой 1918/19 годов.

Весеннее наступление войск Колчака началось на фронте Западной армии.
Центр Восточного фронта Красной Армии был прорван…

• Роман Гуль описывал эти события так:

«Пользуясь переброской красных сил против Краснова и Деникина, Колчак нанёс сокрушительный удар. План адмирала был решителен. Южные группы войск ударили на Самару и Симбирск, выводя белые армии на переправы через мосты у Свияжска и Симбирска на Москву. Северные – от Перми на Вологду, идя на соединение с генералом Миллером, открывая дорогу на Петроград.
Это была небывалая по своему фронту и силе сторон операция. С разницей в два дня двинулись белые генералы адмирала Колчака. 4 марта на восток 3-й и 2-й красных армий ударила Сибирская армия чешского силой в 52 тысячи штыков и сабель при 83 орудиях. В три дня опрокинул Гайда красных. Стремительно городами Ош и Оханск, продолжал наступление, прогнав к лесистой скалистой реке Каме.
А 6 марта по флангу 5-й красной армии более бурным натиском Западная армия генерала Ханжина в 48 тысяч штыков и сабель при орудиях. Смяв и отбросив 5-ю красную, Ханжин круто загнул на юг по тракту на Бирск, начав резать тылы растянутых в нитку красных войск.
Успех Колчака был ошеломляющ. Красные пятились в паническом бегстве, не в состоянии оказать сопротивления. Полный прорыв Восточного фронта развивался с неожиданной даже для штаба Колчака быстротой: открывался путь на Москву».

В центре Восточного фронта разгорелось ожесточённое сражение.
Под натиском превосходящих сил противника (50 тысяч против 11 тысяч) 5-я советская армия под командованием Блюмберга, в ходе тяжёлых оборонительных боёв, была вынуждена отходить от ранее занимаемых позиций.
При этом она потеряла убитыми и ранеными около половины своего личного состава.

Перейдя в наступление, войска Русской армии стали быстро приближаться к Волге.
Войска адмирала Колчака, не считаясь с потерями, быстро продвигались на запад.

Уже 13 марта белыми была взята Уфа.
Причём, по некоторым данным, в плен тогда едва не попал сам Лев Троцкий.

Части Западной армии генерала Ханжина сломили сопротивление малочисленной 5-й армии Восточного фронта, взяли станцию Чишму. Через неё проходили железнодорожные пути на Самару и Симбирск.

5 апреля белые заняли Стерлитамак.
7 апреля — Белебей.
10 апреля — Бугульму.
После упорных боёв белогвардейцы 15 апреля захватили Бугуруслан и вышли к реке Большой Кинель.

Правофланговая Сибирская армия начала наступление на Вятском направлении и соединилась с войсками Архангельского правительства.
На фронте правофланговой Сибирской армии 7 марта был взят Оханск.
На следующий день — Оса.
Сибирская армия в апреле взяла Воткинский завод, Сарапул, Ижевский завод.

Наконец, 18 марта на левом фланге Восточного фронта началось одновременное наступление частей Южной группы Западной армии и Отдельной Оренбургской армии.

Они к двадцатым числам апреля вышли на подступы к Оренбургу.
Но увязли в попытках овладеть городом…

В конце апреля армии Колчака вышли на подступы к Казани, Самаре, Симбирску, заняв значительные территории с важными промышленными и сельскохозяйственными ресурсами.
Население этих областей превышало 5 миллионов человек.
Занятие этих районов открывало армиям Колчака прямую дорогу на Москву.

• Сам Колчак так описывал итоги весеннего наступления своих войск:

«Не мне оценивать и не мне говорить о том, что я сделал и чего не сделал. Но я знаю одно, что я нанёс большевизму и всем тем, что предал и продал нашу Родину, тяжкие и, вероятно, смертельные удары. Благословит ли Бог меня довести до конца это дело, не знаю, но начало конца большевиков положено всё-таки мною. Весеннее наступление, начатое мною в самых тяжёлых условиях и с огромным риском… явилось первым ударом по Советской республике, давшим возможность Деникину оправиться и начать в свою очередь разгром большевиков на Юге…»

«Полёт к Волге», как стали называть весеннее наступление 1919 года, произвёл сильное впечатление на современников.
В буржуазных и общественных кругах России чувствовались оживление и подъём, связанные с надеждой на скорую победу над большевиками.

Эти настроения и надежды были общими для всей антибольшевистской прессы весной и в начале лета 1919 года.

• Премьер-министр Российского правительства П. Вологодский в своём интервью томской газете «Сибирская жизнь» 29 апреля заявил, что он:

«Верит в звезду Верховного правителя».
И что к осени его армия достигнет Москвы.
А потому уже был озабочен предстоящими выборами в Национальное (или Учредительное) собрание.

• Омская «Заря» писала:

«Крушение звериного социализма и уголовного коммунизма большевиков не за горами».

На Колчака со всех сторон посыпались поздравления в связи с успехом победоносного наступления.
Белая пресса все чаще грезила вожделенной златоглавой Москвой и Кремлём.
На радостях она даже преувеличивала «громадные» военные успехи белых.

В Омске церковь организовала патриотические крёстные ходы. В пасхальном крёстном ходе Колчак принял личное участие.

Либеральные газеты бросили лозунг: «Все на помощь армии!».
Резко выросли прежде мизерные пожертвования на нужды фронта.
Так, в одном лишь Томске за одну неделю подписки на военные нужды среди предпринимателей было собрано 1 миллион 200 тысяч рублей.
А в Екатеринбурге с уездом — полтора миллиона рублей.
Ленские золотопромышленники постановили на своем съезде отчислять в пользу армии по одной тысяче рублей с каждого добытого пуда золота.
Несколько позднее омские торгово-промышленники по решению своего съезда провели самообложение в пользу армии в размере от 3 до 7 % основного капитала. Имена уклонившихся были вывешены на омской бирже на позорную «чёрную доску».
Некоторые газеты (вроде «Сибирской речи») требовали даже принудительной мобилизации женщин для шитья белья для солдат.

Возрос и личный авторитет самого Колчака.
Некоторые называли его уже не только «русским Вашингтоном», но «великим вождём Земли Русской» (из приветствия одного из районных казачьих съездов Сибирского казачьего войска).
Портреты Верховного правителя и брошюрки с его биографией в магазинах и лавках продавались нарасхват.

• «Сибирская речь» писала в эти дни:

«Мы шлём наш земной поклон её солдатам, её офицерам и её первому солдату и первому офицеру — Верховному вождю».

30 мая 1919 года Главнокомандующий ВСЮР генерал А. И. Деникин признал власть адмирала Колчака как Верховного правителя Русского государства и подчинился ему как Верховному главнокомандующему Русской армией.

Активизировалась и помощь союзников.
Последних отчасти «подстёгивало» и ширившееся опасное распространение большевистских идей в Европе, одним из результатов которого стал коммунистический переворот в Венгрии.

Колчак получил поздравления в связи с большими успехами на фронте в ходе мартовско-апрельского наступления от:
— премьер-министра Франции Ж. Клемансо,
— военного министра Великобритании У. Черчилля и
— министра иностранных дел Франции С. Пишона.

• Телеграмма Ж. Клемансо главе французской военной миссии при Колчаке генералу М. Жанену (апрель 1919 года):

«Благоволите передать адмиралу Колчаку мои поздравления по случаю блестящих побед, одержанных его войсками на фронте Восточной России. Я не сомневаюсь, что сибирская армия под руководством своих выдающихся вождей, поддерживаемая качествами храбрости и выносливости, которые она недавно доказала, осуществит ту цель освобождения России, которую мы себе поставили».

В аналогичной телеграмме министра иностранных дел Франции С. Пишона большевики назывались «врагами человечества».

Западная печать, в особенности лондонская, всё больше интереса и внимания уделяла сообщениям с востока России.

Отреагировали на успехи Белого движения на Востоке России и большевики.
Ленин объявил Колчака главным врагом Советской республики и призвал «напрячь все силы в борьбе с ним».
Несколько позднее, в июле 1919 года советское правительство назначило премию в 7 миллионов долларов за голову Колчака — и это в те-то голодные времена!

В середине апреля Жанен сообщил в Париж об успехах колчаковцев.
Клемансо от имени государств Антанты провозгласил:
«Поход на Москву!»

Адмирал Колчак 20 апреля потребовал от своих войск:
— продолжать энергичное преследование армий Восточного фронта,
— отбросить их на юг и в степи и, не допуская их отхода за Волгу,
— захватить важнейшие на ней переправы.

2. «Все на борьбу с Колчаком!»

Восточный фронт снова был признан советским правительством главным фронтом.

10 апреля 1919 года В. И. Ленин подчёркивал, что на Восточном фронте «решается судьба революции».

12 апреля были опубликованы написанные Лениным «Тезисы ЦК РКП(б) в связи с положением на Восточном фронте».

«Победы Колчака на Восточном фронте – говорилось в тезисах – создают чрезвычайно грозную опасность для Советской республики. Необходимо самое крайнее напряжение сил, чтобы разбить Колчака».

В них была намечена конкретная программа мобилизации всех сил страны на разгром врага.
И выдвинут был боевой лозунг:
«Все на борьбу с Колчаком!»

«Надо напрячь все силы, развернуть революционную энергию, и Колчак будет быстро разбит. Волга, Урал, Сибирь могут и должны быть защищены и отвоёваны», — подчёркивалось в тезисах.

На Восточный фронт потянулись эшелоны с новыми пополнениями.
«Смерть Колчаку!» — было написано на вагонах, в которых ехали бойцы.
Туда были направлены свежие силы и войска, снятые с других фронтов.

По всей стране были проведены массовые мобилизации.
С апреля по июнь 1919 года было мобилизовано до 20 тысяч коммунистов. Из них 11 тысяч направлено на Восточный фронт.
Комсомол дал фронту более трёх тысяч человек. Многие комсомольские организации в полном составе отправлялись на фронт.
Профсоюзная военная мобилизация дала свыше 60 тысяч бойцов.
Всего на Восточный фронт было послано свыше 110 тысяч бойцов и командиров.
На борьбу с Колчаком поднялись народы востока страны: татары, башкиры, казахи, мордва и другие.

К концу апреля численность войск советского Восточного фронта уже превосходили силы противника.

Ярким примером трудового героизма рабочих явились коммунистические субботники.

12 апреля 1919 года коммунисты-рабочие депо станции Москва-Сортировочная Московско-Казанской железной дороги провели 1-й в стране субботник.
Оставшись на ночную бесплатную работу, 15 железнодорожников отремонтировали три паровоза для отправки военных эшелонов на Восточный фронт.

В субботу, 10 мая, 205 железнодорожников Московско-Казанской железной дороги вышли на субботник.
Производительность их труда была выше обычной в 2 раза.

Их примеру следовали рабочие многих предприятий Москвы, Петрограда, Твери и других городов.
Ленин высоко оценил эту инициативу рабочего класса, назвав её «великим почином».
В субботниках он усматривал новое, коммунистическое отношение к труду. Люди трудились не ради себя, не ради своих ближних. А во имя всего общества, во имя претворения в жизнь великой идеи – построения коммунизма.

Значительно возросло производство оружия и боеприпасов.
Выпуск винтовок увеличился с 16 тысяч в апреле до 43 тысяч в июле.
За это время выпуск пулемётов и патронов увеличился вдвое.
В короткие сроки были созданы необходимые людские и материальные резервы для разгрома белогвардейских армий на Восточном фронте.

Боевой дух войск зависит и от того, имеются ли в наличии резервы, позволяющие сменять части на передовой и давать солдатам отдых.
Зависит он и от того, как солдат одет, обут, накормлен и обеспечен всем необходимым.
Проблема наличия резервов была одной из наиболее болезненных для белых.
Фактически наступление Колчака, равно как и Деникина, началось и развивалось при почти полном отсутствии каких-либо резервов.
И это, конечно же, не могло не привести к катастрофе.
Расчёты белых стратегов основывались, видимо, на постепенном сжатии кольца вокруг Советской России и сокращении за счёт этого собственной линии фронта. При этом освобождались новые территории, на которых было возможно мобилизовать пополнения, и высвобождались собственные войска.
Однако для начала необходимо было хотя бы выйти на линию Волги и закрепиться на ней. А этого колчаковцам сделать так и не удалось…

Операция началась в канун весенней распутицы.
И очень скоро малочисленные части белых оказались на несколько недель оторваны от своих тылов, не налаженных и ранее, а теперь вообще отсутствовавших.
Причём это произошло как в Западной, так и в Отдельной Оренбургской армиях.

Фрунзе справедливо полагал, что распутица должна будет стать союзником красных.
И действительно, в результате разлива рек не могли двигаться вперёд не только артиллерия и обозы, но даже пехота. Она поначалу была вынуждена пользоваться «утренниками» (утренними морозами). А с потеплением были случаи, когда всадники тонули вместе с лошадьми.
Части корпусов вследствие разлива рек разъединялись, не могли действовать скоординированно, теряли связь между собой.

Если красные отступали на свою базу, где могли быстро оправиться, то войска белых, на всех парах мчавшиеся к Волге, чтобы опередить распутицу, в самый ответственный момент оказались лишены продовольствия, одежды, боеприпасов, артиллерии и сильнейшим образом переутомлены.
Такая ситуация, к примеру, сложилась в апреле 1919 года в Западной армии.
Генерал Н. Т. Сукин запрашивал командование о том, как ему поступить — продолжать наступление на Бузулук и пожертвовать пехотой или же переждать распутицу, подтянуть обозы и артиллерию и привести войска в порядок.
По мнению Сукина, «выходить… на Волгу слабыми силами, слабыми, поредевшими частями — это равносильно провалу всего дела».

В действительности дело провалилось задолго до выхода к Волге.
Опередить наступление распутицы не удалось, и белые увязли.
Остановка же в условиях манёвренной Гражданской войны почти всегда была предвестником отступления и поражения.
«Остановка — это гибель в гражданской войне», — писал генерал Щепихин.

Красные, пользуясь временной передышкой, подтянули резервы, взяли инициативу в свои руки, перебрасывали подкрепления на угрожаемые участки и тем самым не позволяли белым достичь где-либо решающей победы.

Белые же так и не получили столь необходимых им резервов.

Именно распутица позволила красным оправиться и нанести силами Южной группы Восточного фронта контрудар из района Бузулук — Сорочинская — Михайловское (Шарлык).
Готовившийся удар красных, хотя о нём и стало заранее известно, было нечем парировать (аналогичная ситуация осенью 1919-го произошла и у Деникина).
Белые даже не смогли дойти до Бузулука, который предписывалось взять до 26 апреля и перехватить Ташкентскую железную дорогу, чтобы блокировать связь Оренбурга с советским центром.
Из-за отсутствия точных разведданных непонятно было, куда двинуть Южную группу Западной армии — кулаком на Оренбург или на Бузулук или же держать её между этими пунктами.
В итоге был выбран 3-й, провальный вариант.

• Пепеляев писал о Сибирской армии:

«Полки тают и нечем их пополнить… Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку «атаманство». Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые».

• Щепихин отмечал, что за фронтом Западной армии никаких резервов не было:

«. Далее на восток до самого Омска хоть шаром покати, — ни одного полка и мало вероятности получить что-либо в ближайшие месяцы».

Между тем наступление истощило белогвардейские части.
К примеру.
В одном из лучших полков 5-го Стерлитамакского армейского корпуса, Белорецком, к началу мая осталось до 200 штыков.
В полках 6-го Уральского корпуса к середине апреля насчитывалось по 400–800 штыков, из которых до половины не могло действовать из-за отсутствия сапог, часть надела лапти, одежды не было даже для пополнений.
Ещё хуже ситуация была у уральских казаков, в полках которых насчитывалось по 200 человек, существовало выборное начало и крайне слабая дисциплина.

3. Победа над Колчаком.

Советские армии Восточного фронта были сведены в 2 группы – действующие одна к югу, другая к северу от реки Камы:
• Южная группа в составе 1-й, 4-й, 5-й и Туркестанской армий.
Командующим группой был назначен М. В. Фрунзе.
А членами Реввоенсовета — В. В. Куйбышев и Ф. Ф. Новицкий.

• Северная группа в составе 2-й и 3-й армий, а также действующей на Каме Волжской флотилии.
Командование группой возлагалось на В. И. Шорина.
Членами Реввоенсовета были С. И. Гусев, П. К. Штернберг и Г. Я. Сокольников.

Главный удар по Колчаку наносила Южная группа Восточного фронта, возглавляемая командующим М. В. Фрунзе.
Именно она стала главной ударной силой Восточного фронта во время его контрнаступления в апреле – июне 1919 года.
Войскам Фрунзе ставилась задача наступать на Бугуруслан, Белебей и Уфу и разгромить растянувшуюся на 450-километровом фронте колчаковскую Западную армию генерала Ханжина.

Северная группа советских войск, развернув боевые действия против армии Гайды, должна была осуществить фронтальный удар на Сарапул и Воткинск, нанести противнику поражение и тем самым содействовать Южной группе.

Реввоенсовет Южной группы осуществил ряд мер по укреплению армий, повышению их боеспособности и улучшению материально-технической оснащённости.

Михаил Васильевич Фрунзе, получив под своё командование большие силы и средства, начал подготовку контрнаступления на Колчака:
— разрабатывались планы предстоящих операций,
— переформировывались войска,
— они усиливались артиллерией и пулемётами.
Одновременно были приняты жёсткие меры по укреплению воинской дисциплины.
Помимо разъяснительной, воспитательной и агитационной работы предпринимались меры и другого характера.
Так, 28 апреля 1919 года приказом по войскам Южной группы были организованы заградительные отряды для восстановления порядка на железной дороге и борьбы с дезертирством на станциях участка Кинель — Сызранский мост включительно.
Наводился твёрдый революционный порядок и в тылу Южной группы войск, прежде всего на железных дорогах.
Все перемещения по железным дорогам должны были осуществляться по единому плану, утверждённому штабом Южной группы или штабами армий.
2 мая особым приказом М. В. Фрунзе было запрещено начальникам эшелонов, команд и транспортов вмешиваться в работу железнодорожных служащих. А коменданты станций должны были, в свою очередь, строго руководствоваться полученным сверху указаниями.
Приказ оканчивался словами:
«В случае упущений со стороны комендантов — выполнять их требования, но уведомлять меня».

План наступления Южной группы, разработанный М. В. Фрунзе, предусматривал оборону Оренбурга и Уральска весьма ограниченными силами 4-й армии и Оренбургской группы войск на правом крыле фронта.
За счёт высвобожденных войск создавалась ударная группа в составе Туркестанской и 1-й армий. Они должны были нанести мощный фланговый удар по растянувшейся на 450 километров армии Ханжина.
Одновременно по ней наносился также фронтальный удар силами правого крыла 5-й армии.
Наступление поддерживалось ударом Мензелинской группы 2-й армии по правому крылу белых.
Таков был план разгрома самого сильного и опасного соединения Колчака — Западной армии Ханжина.

• Характеризуя план М. В. Фрунзе, Г. X. Эйхе, активный участник боёв Южной группы, в книге «Опрокинутый тыл» писал:

«Только глубокое марксистско-ленинское понимание того, как революционное классовое содержание гражданской войны влияет на ход операций, только глубокое знание противника, блестящее использование его слабостей и такое же блестящее использование сочувствия и революционных настроений рабочих масс городов Оренбурга и Уральска в первую очередь для увеличения своих сил дало М. В. Фрунзе основание принять и твёрдо до конца провести план действий, на который вряд ли решился бы в тех условиях кто-либо из старых военных специалистов. »

План наступления, разработанный Михаилом Фрунзе и его штабом, отличался известным риском.
Ведь в условиях весенней распутицы со многих участков фронта снималась большая часть красных войск.
Части перебрасывались на 300–500 километров и сосредоточивались на участке прорыва.
Сюда было стянуто до двух третей пехоты и артиллерии и почти вся конница Южной группы.

При общем протяжении фронта в 940 километров контрнаступление планировалось на полосе шириной в 220 километров.
Здесь Фрунзе сосредоточил:
— 42 тысячи штыков и сабель,
— 136 орудий,
— 585 пулемётов.
Им противостояли белые войска численностью всего в:
— 22,5 тысячи штыков и сабель
— при 62 орудиях и
— 225 пулемётах.

Но на оголённых участках фронта численное преимущество оказалось на стороне армии адмирала Колчака.
Для обороны остального 720-километрового фронта оставалось всего 22,5 тысячи солдат против 40 тысяч штыков и сабель противника.
Командование фронта одобрило план.

Следует отметить, что работа Фрунзе по подготовке контрудара протекала в очень сложной для него обстановке.
Потому как вышестоящее командование, возглавляемое Троцким, постоянно ставило ему препоны. Оно пыталось перебросить часть войск Южной группы Восточного фронта на Южный фронт.
Троцкий склонялся к оборонительным действиям, полагая возможным даже отступление советских войск за Волгу.
Главком Вацетис поддерживал наступление, но считал необходимым отложить его до прихода крупных подкреплений.

И всё же, вопреки колебаниям главного командования, несмотря на бешеный напор противника, удерживавшего инициативу на всём фронте, Фрунзе неуклонно готовил решающее контрнаступление.

17 апреля из перехваченных приказов противника разведка установила: колчаковские войска, действующие против 5-й и 1-й армий, наступают в 3-х расходящихся направлениях.

М. В. Фрунзе решил использовать это.

• Он докладывал командующему:

«Основная идея операции Южной группы Восточного фронта, удар вразрез между частями 3-го и 6-го корпусов противника, в общем направлении на Бугуруслан, Заглядино, Сарай-Гир с целью окончательного разобщения этих корпусов и разгрома их по частям».

План был смелым, решительным.
Однако малейший просчёт в оценке сил и возможностей борющихся сторон таил огромные опасности для войск, осуществлявших контрудар: они сами могли оказаться окружёнными.
Тем не менее, утром 28 апреля контрнаступление войск Южной группы началось…

За несколько дней до начала наступления Южной группы армий произошли события, которые в значительной степени облегчили положение советских войск.

Части 1-й армии разбили на реке Салмыш (севернее Оренбурга) белогвардейский корпус генерала Бакича.
Большое значение в разгроме врага имели правильные и своевременные распоряжения:
— командующего 1-й армии Г. Н. Гая,
— командующего Оренбургской группировки Великанова и
— начальника штаба 20-й дивизии Майстрака.

28 апреля 1919 года, несмотря на весеннюю распутицу, части Красной Армии перешли в решительное наступление и нанесли мощный фланговый удар по армии Колчака, рвавшейся к Волге.
Западной армии пришлось отходить.
На других направлениях белые продолжали своё наступление.

• Будберг уже 2 мая отметил в своём дневнике, что наступление белых захлебнулось, а фронт прорван красными в очень опасном месте:

«Я считаю положение очень тревожным; для меня ясно, что войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления — полёта к Волге, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления (вообще очень слабую в импровизированных войсках)… Переход красных к активным действиям очень неприятен, так как готовых и боеспособных резервов у Ставки нет… Плана действий у Ставки нет; летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали… Не было красных — гнались за ними; появились красные — начинаем отмахиваться от них как от докучливой мухи, совсем так же, как отмахивались от немцев в 1914–1917 годах… Фронт страшно, непомерно растянут, войска выдохлись, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию неспособны… Жестокие условия Гражданской войны делают войска чувствительными к обходам и окружению, ибо за этим стоят муки и позорная смерть от красных зверей. Красные по военной части тоже безграмотны; их планы очень наивны и сразу видны… Но у них есть планы, а у нас таковых нет…»

Контрнаступление Южной группы включало в себя 3 последовательные операции, объединённые единым замыслом командующего.

Первым этапом контрнаступления красных стала Бугурусланская операция (28 апреля – 13 мая).

В приказе по войскам Южной группы Фрунзе требовал непрерывно вести разведку, не теряя соприкосновения с противником, для получения возможно более точных сведений о расположении его частей.
Скрытно проводя перегруппировку войск для нанесения контрудара, Фрунзе требовал делать всё возможное, чтобы у наступающего противника создавалось впечатление о якобы нарастающем успехе.
Благодаря перехваченным разведкой оперативным приказам белых стала известна дислокация их войск и обнаружен разрыв, образовавшийся между 6-м и 3-м корпусами.
В результате родился план вклинения между этими корпусами и удара в тыл белых.
В один из самых решающих моментов подготовки операции на сторону противника перешёл комбриг Авилов, захватив с собой важнейшие оперативные документы.
В этих условиях Фрунзе решает начать операцию на 4 дня раньше.
Этим он перехитрил колчаковцев, которые полагали извлечь выгоду из полученных от предателя чрезвычайно важных сведений.

4 мая части 5-й армии, возглавляемой Тухачевским, после упорных боёв заняли Бугуруслан.
5 мая был освобождён Сергиевск.
В тот же день десант Волжской флотилии освободил Чистополь.
Враг утратил инициативу и стал отступать…

Ожесточённые бои развернулись за Бугульму (9 и 10 мая).
Белогвардейский генерал Войцеховский, сосредоточив к востоку от города сильную группу войск, перешёл в контрнаступление против 25-й стрелковой дивизии В. И. Чапаева.
2-х дневный бой закончился полным разгромом белых.

Севернее Бузулука чапаевская дивизия наголову разбила 11-ю дивизию 6-го корпуса Колчака.
После чего рассеяла части 3-го белогвардейского корпуса и, стремительным натиском прорвав фронт, вклинился в глубь до 80 км.
9 мая, во встречном бою под Бугурусланом, чапаевцы с большим искусством нанесли кинжальный удар по 2-му корпусу белых. При этом целиком разгромили всю Ижевскую бригаду противника и пленили свыше 1500 солдат и офицеров.

13 мая 1-я бригада 27-й дивизии Красной Армии ворвалась в Бугульму, выбив оттуда оставшийся ещё там последний белогвардейский казачий отряд.

К середине мая, в итоге Бугурусланской операции, пройдя с боями до 150 километров, войска 5-й и Туркестанской армий вынудили Западную армию Ханжина отойти за реку Ик.
То есть на тот рубеж, с которого она и предприняла наступление, чтобы овладеть Волгой.

Бугурусланская операция благодаря военной хитрости М. В. Фрунзе увенчалась успехом.
Она положила начало решительному разгрому Колчака.

Это была крупная победа Красной Армии.
Но враг ещё обладал значительными резервами…

Антанта пристально следила за боевыми действиями на Восточном фронте.
Видя, что успешно развивающееся контрнаступление советских армий срывает планы соединения войск Колчака и Деникина, империалисты предприняли попытку осуществить северный вариант наступления восточной контрреволюции: через Вятку на Вологду, на соединение с армией генерала Миллера и англо-американскими войсками.
Обращение к этому плану объяснялось ещё и тем, что в северной части фронта колчаковским войскам удалось сохранить инициативу.

Красное командование видело опасность прорыва колчаковцев на Вятку.
Но оно не сумело найти ответных действий.
К этому времени приказом Троцкого Каменев был отстранён от командования фронтом и вместо него назначен А. А. Самойло.

10 мая командование Восточного фронта отдало директиву о перенесении главных усилий против генерала Гайды.
В связи с этим 5-я армия была выведена из Южной группы.
И направление её наступления изменилось на более северное — на Мензелинск — для последующего удара во фланг и тыл противника.
На Южную группу возлагалась задача лишь содействия этим операциям.

М. В. Фрунзе продолжал отстаивать свой план, предусматривавший контрнаступление советских войск в центре Восточного фронта.
Разгромив армию Ханжина в районе Белебея, его войска, развивая успех, должны были форсировать Белую, овладеть Уфой и выйти в предгорья Урала.
Этот прорыв выводил советские войска на тылы Оренбургской и Сибирской армий Колчака и мог отрезать их от удобных путей отхода.
Следовательно, осуществление стратегического плана Фрунзе обеспечивало бы разгром основных сил врага на всем фронте и освобождение Урала.

Через два дня после завершения первого этапа разгрома Колчака Фрунзе, не давая опомниться противнику, стремясь поддержать и усилить наступательный порыв вверенных ему войск, буквально на плечах противника, начинает Белебейскую операцию (15 – 19 мая).
Начинается 2-й этап контрнаступления частей Красной Армии на центральном направлении Восточного фронта.

Войска Южной группы поддерживали с севера войска 5-й армии, вышедшие к рекам Белой и Каме.

Туркестанская и 2-я армия в ходе ожесточённых боёв разгромили Волжский корпус генерала В. О. Каппеля и 17 мая овладели Белебеем.

В боях под Белебеем отличилась кавалерийская бригада И. Д. Каширина.

Колчаковцы под угрозой окружения отступили за реку Белую — к Уфе…

Считая необходимым развить успех, Фрунзе выдвигает перед командованием фронта вопрос о немедленном проведении Уфимской операции.

Однако новый командующий предвзято отнёсся к плану.
Создалась угроза срыва контрнаступления Южной группы.
Тогда Реввоенсовет фронта по инициативе С. И. Гусева информировал Ленина о создавшемся положении.
Каменев был вызван в Москву.
Его принял Владимир Ильич.
В итоге приказ Троцкого был отменён, Каменев восстановлен в должности.

• 29 мая в телеграмме Реввоенсовету фронта Ленин подчеркнул необходимость продолжения решительных наступательных операций против Колчака:

«Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной».

Владимир Ильич призвал Реввоенсовет напрячь все силы для скорейшего освобождения региона.

Заключительным этапом контрнаступления стала Уфимская операция – наиболее длительная и трудная.
Это было связано и с тем, что командующий Восточным фронтом приостановил 18 мая наступление Южной группы войск Восточного фронта.
Приостановка наступления позволила Колчаку:
— собрать силы в районе Уфы,
— подтянуть резервы и обозы,
— провести необходимую передислокацию войск.
Словом, враг получил передышку.

Фрунзе добивается отмены приостановки наступления и 23 мая подписывает приказ о проведении Уфимской операции.
Началась её непосредственная подготовка: подтягивались части наступления, укреплялся командный состав, вливались новые коммунистические силы.
Укреплялось техническое оснащение частей, расположенных в районе наступления: прибывала артиллерия, пулемёты, винтовки, снаряды и патроны.
Была чётко определена расстановка тех частей, которые должны были осуществлять операцию.

Основной удар на Уфу осуществляли 4 стрелковые дивизии Туркестанской армии, командование которой взял на себя Фрунзе, оставаясь в то же время командующим всей Южной группой Восточного фронта, то есть, осуществляя общее руководство наступлением против Колчака.
С юга наступление поддерживали части 1-й армии Гая, а с севера – 5-й армии Тухачевского.

28 мая все названные части развернули активные боевые действия в направлении на Уфу.

• У Романа Гуля читаем:

«Стоял степной, палящий жар с раскалённым иззелена-голубым небом. Войска Тухачевского в 49 тысяч штыков и сабель при 92 орудиях двинулись в направлении к Белой и, достигнув указанной им линии, у села Байсарово завязали бой с войсками генерала Ханжина… Колчак торопил своего шурина генерала Ханжина: первыми вступили в решающую историю революции битву белые. Правофланговая ударная группа – башкирская дивизия князя Голицына – переправилась на паромах через Белую и начала сражение… Бой был длительный, но разбил старого дворянина князя Голицына не титулованный, но не менее родовитый дворянин Тухачевский. Белые уже отступали, и красные преследовали откатывающихся на юго-восток к переправам через Белую белых».

Уфимская операция продолжалась с 25 мая по 19 июня.

На дальних подступах к городу развернулись упорные кровопролитные бои.
Обе стороны несли большие потери…

В конце мая 20-я дивизия 1-й армии освободила Стерлитамак.
3 июня 26-я дивизия 5-й армии вышла к реке Белой.
А 8 июня, форсировав водную преграду, заняла Бирск.

Овладение Стерлитамаком на юге и Бирском на севере улучшило стратегическое положение продвигавшейся к Уфе Туркестанской армии: её фланги были надежно прикрыты.

Западная армия Ханжина, потерпев серьёзное поражение, стремилась отойти за реку Белая, используя её как надёжную преграду.
При этом Западная армия была усилена Волжским корпусом.

Разрабатывая план операции, Фрунзе, прежде всего, вынужден был считаться с тем, что командование фронтом ещё 11 мая вывело 5-ю армию из состава Южной группы, что значительно ослабило её.
Первоначально предусматривалось наступление на Уфу левым крылом Туркестанской армии, чтобы помешать организованному отходу белогвардейцев за водный рубеж.
Остальные войска должны были использоваться для обороны правого крыла и центра.
Главный удар отводился войскам правого фланга Туркестанской армии южнее Уфы:
— форсировать Белую,
— выйти в тыл белогвардейцам и
— разгромить их.
26-я стрелковая, действовавшая севернее Уфы, должна была:
— раньше Туркестанской армии форсировать реку и
— оттянуть на себя силы противника, облегчив наступление южнее Уфы.

В ходе операции Фрунзе принял решение одновременно форсировать реку севернее и южнее Уфы и окружить группировку противника.

Враг открыл ураганный огонь, и попытка преодолеть водную преграду южнее Уфы успеха не имела.
Зато 25-й дивизии удалось захватить небольшой плацдарм северо-западнее Уфы.
Отвоевала плацдарм и 26-я стрелковая.
Учитывая это, Фрунзе перенёс главный удар с правого крыла на левое.

Колчаковцы надеялись остановить красных на реке Белой, ещё не вошедшей в берега после весеннего разлива.
И создали здесь сильно укреплённые позиции.

• Комиссар Чапаевской дивизии писатель Дмитрий Фурманов вспоминал:

«Неприятель ушёл за реку, взорвал все переправы и ощетинился на высоком уфимском берегу жёрлами орудий, пулемётными глотками, штыками дивизий и корпусов».

В ночь с 7 на 8 июня 25-я дивизия под командованием В. И. Чапаева под ураганным огнём противника на плотах и лодках, на брёвнах и досках форсировала широкую и быструю реку Белую. Они переправились на полуостров возле Красного Яра.
На Уфимском берегу разгорелись жаркие схватки.
Колчаковцы непрерывно атаковали красных бойцов, тщетно стремясь отбросить их обратно за реку. Но красноармейцы стояли насмерть.
Командование дало им приказ:
«Ни шагу назад. Помните, что в резерве только штык!»
Два дня не смолкала артиллерийская канонада, трещали пулемёты, раздавались винтовочные залпы.
В район боёв прибыл М. В. Фрунзе и лично повёл в атаку Иваново-Вознесенский полк. Вражеской бомбой, сброшенной с аэроплана, была убита лошадь, на которой ехал Фрунзе, а сам он контужен. Но Фрунзе продолжал руководить боем.
Остался в строю и Чапаев, раненый в голову.
Весь день 8 июня прошёл в жарких боях. Они затихли только к вечеру.

Утром 9 июня отборные офицерские части колчаковцев предприняли на позиции 25-й дивизии «психическую атаку».

Вечером 9 июня части 25-й дивизии вступили в город.

В боях под Уфой виртуозно действовала красная артиллерия, прикрывая наступающих.

После освобождения Уфы ударная группа, преодолевая упорное сопротивление белогвардейцев, форсировала реку и развернула дальнейшее наступление.
Над противником нависла угроза окружения. Он поспешно отступил за речной рубеж.

В ходе Бугурусланской, Белебейской и Уфимской операций Южная группа нанесла поражение Западной армии Колчака, форсировала Белую, освободила Уфу и вышла к предгорьям Уральского хребта.

Колчаковское командование решило воспользоваться переброской красными крупных сил с Оренбургского и Уральского направлений.
Оно поставило перед армейской группой генерала Белова, Оренбургской и Уральской белоказачьими армиями задачу:
— любой ценой захватить опорные пункты Советской власти в южной части фронта — Оренбург и Уральск,
— выйти в тыл Туркестанской армии и
— создать благоприятные условия для войск Ханжина.
Белые сосредоточили под Оренбургом и Уральском около 30 тысяч солдат.
Оренбург обороняли немногим более 8 тысяч красноармейцев.
1-я армия отражала натиск превосходящих сил.
На помощь ей пришли рабочие Оренбурга. Под руководством губкома РКП(б), возглавляемого И. А. Акуловым, к середине апреля были сформированы пять рабочих полков.
И вот двойным ударом — с севера и юга — на реке Салмыш был наголову разгромлен белогвардейский корпус Бакича.
Советские полки отразили ожесточённые атаки противника.
Правда, белогвардейским частям удалось подойти к городу на расстояние 5 километров.
Красноармейцы контратаковали белых, отбросив их на исходные рубежи.
К середине мая Оренбург был охвачен с 3-х сторон.
Рабочие укрепили город траншеями, стойко оборонялись.
26 мая в Оренбург стали прибывать подкрепления. Численность защитников города увеличилась в полтора раза.
Белогвардейцы прекратили атаки.

Но в ожесточённых боях под Уральском белым удалось нанести поражение 22-й дивизии и блокировать город.
Враг сосредоточил здесь 14,5 тысячи штыков и сабель.
Защитники насчитывали всего 2,5 тысячи бойцов.
Городской гарнизон был срочно пополнен коммунистами и рабочими.
Сформировали боевую дружину в 1200 человек.
Построили бронепоезд и бронелодку.
Вдоль рек Урал и Чанган возвели окопы. А подступы к Уральску с севера оборудовали инженерными сооружениями.
По проекту военного инженера Д. М. Карбышева, впоследствии Героя Советского Союза, город был разбит на секторы, в которых создали ротные и батальонные опорные пункты.
Хорошо организованная оборона позволила уральцам отразить все штурмы.
Несмотря на подкрепления в силах и средствах, белогвардейцы не сумели сломить защитников города.
А между тем осаждённые остро ощущали недостаток боеприпасов, продовольствия, фуража.

16 июня Ленин передал защитникам Уральска горячий привет и просьбу «не падать духом, продержаться ещё немного недель».
Он выразил уверенность, что «геройское дело защиты Уральска увенчается успехом».
Уральцы выполнили наказ Ильича…

Выход советских войск на Белую и Каму, освобождение Уфы, Стерлитамака, Бирска и других городов означали, что борьба за Урал вступила в решающую фазу.

Однако после Уфимской операции Главком Вацетис и Предреввоенсовета Троцкий вновь подняли вопрос о приостановке наступления войск Восточного фронта.
Они мотивировали это необходимостью переброски войск на Южный и Северо-Западный фронты.
И это в то время, когда Колчак неудержимо откатывался к Уралу!

Слов нет, положение на Южном и Северо-Западном фронтах было тяжёлым.
Но ни в коем случае нельзя было давать передышку Колчаку.
Ведь он использовал бы её, чтобы собрать силы и вновь обрушиться, не без помощи, конечно, Антанты, на Советскую Республику.

Вацетис с одобрения Троцкого вдруг отдал командованию Восточного фронта приказ: по овладению реками Белая и Кама прочно закрепиться, прекратив наступление.

9 июня командующий Восточным фронтом С. С. Каменев и член РВС С. И. Гусев обратились к В. И. Ленину с протестом против приказа Главкома.
В докладной записке говорилось, что приостановка наступления в Предуралье может свести на нет успехи, достигнутые здесь.
И настаивалось на отмене директивы Главкома и продолжении борьбы с колчаковскими войсками до полного их разгрома.

Ленин выступил в поддержку предложений командования фронта и провёл одобрение этой линии в ЦК партии.
ЦК РКП(б) предложил командованию фронтом продолжать наступательные операции.

• 20 июня Ленин телеграфирует Реввоенсовету Восточного фронта:

«…Наступление на Урал нельзя ослабить, его надо, безусловно, усилить, ускорить, подкрепить пополнениями».

Состоявшийся 3–4 июля Пленум Центрального Комитета подтвердил необходимость наступления на Урал и окончательно отвёрг план Вацетиса — Троцкого.
Основная задача момента, говорилось в письме ЦК РКП(б) ко всем партийным организациям, «отразить нашествие Деникина и победить его, не останавливая победного наступления Красной Армии на Урал и Сибирь».

И. И. Вацетис был освобождён от обязанностей Главкома.
На этот пост был выдвинут С. С. Каменев.
А вместо него командующим фронтом стал М. В. Фрунзе.

В июле 1919 года Фрунзе принял командование над Восточным фронтом, который освобождал Северный и Средний Урал.

Единственное, в чём войска Восточного фронта уступали армии Колчака, так это в кавалерии.

В конце июня армии Восточного фронта начали общее наступление.

Главный удар наносили подразделения 5-й армии, действовавшие в центре.
Перед ними стояла задача — овладеть Южным Уралом.

На 2-ю и 3-ю армии, которым придавалась Волжская флотилия, возлагалось освобождение Северного, Западного и Среднего Урала.

На 1-ю и 4-ю — разгром белоказаков в районах Уральска и Оренбурга.

К концу июня войска 5-й армии под командованием М. Н. Тухачевского вышли к Уфе, к предгорьям Уральского хребта.
Белогвардейцы заняли оборону по восточному берегу реки и западным склонам гор.
Перегруппировавшись, 5-я армия совершила глубокий обходной манёвр.
В ночь с 24-го на 25-е июня части 2-й дивизии скрытно форсировали реку Уфу и продвинулись по узкой и труднопроходимой долине вдоль реки Юрюзань.
Столкнувшись с Уфимским корпусом, они вступили в тяжёлые, кровопролитные бои.
В это время подоспела 27-я стрелковая.
В тесном взаимодействии подразделения разгромили белогвардейцев.

Этот прорыв вынудил генерала Гайду перебросить часть Сибирской армии.
Это создало благоприятные возможности для перехода в наступление советских частей северного крыла.

2-я армия (командующий В. И. Шорин) при содействии Волжской флотилии нанесла удар в направлении Сарапул — Воткинск.
И освободила Елабугу.
Затем — Сарапул, Ижевск и Воткинск.

Преследуя противника, красноармейцы вышли к Осе и Оханску, форсировали Каму и, развернув стремительное наступление, отбросили Сибирскую армию за реку Ирень.

3-я армия (командующий С. А. Меженинов) перешла в наступление на Пермь.
Однако дальнейшее продвижение было задержано контрударом Сибирской армии, которая захватила Глазов.
Войска 3-й армии остановили противника. А затем оттеснили его на исходные позиции.
7 июня Глазов вновь был освобождён от белых.
Армия подошла к Перми.

30 июня при поддержке Волжской флотилии 30-я дивизия 3-й армии переправилась через Каму, за нею — 29-я.
На другой день войска 2-й армии атакой с юга освободили Кунгур.

Взвился советский флаг над Красноуфимском.

1 июля 29-я стрелковая дивизия (начдив В. Ф. Грушецкий, военком В. М. Мулин) обходным маневром освободили Пермь.

* * *
Стояли на редкость тёплые дни уральского лета.
На привалах в деревнях было шумно. Красноармейцы, девушки, старухи и старики плясали, пели песни и частушки, играли гармонисты на разбитых тальянках.

• Особенно популярной была частушка о Колчаке и Гайде:

Две кукушки куковали
На одном на колышке,
Колчак с Гайдой удирали
По одной дорожке.

• Пели и о Колчаке:

Эх ты, цветик мой,
Цветик маковый,
Ты скорей, адмирал,
Отколчакивай.

Армии Восточного фронта, получая мощную поддержку рабочих и крестьян освобождённых районов, усиливали натиск.

Менее чем за два месяца красноармейцы продвинулись на 350–400 километров.
И вышли к предгорьям Урала.
Ударная сила Колчака — Западная армия Ханжина — была разгромлена.

Дальнейшее преследование Колчака было возложено на 2-ю, 3-ю и 5-ю армии.
А подавление сопротивления белоказаков в районе Оренбурга и Уральска — на войска Южной группы под командованием Фрунзе.

4 июля конная группа оренбургского казака Н. Д. Томина, выделенная из состава 3-й армии, пройдя за трое суток 150 километров, ворвалась в тылы колчаковцев.
Сибирская армия Гайды была расчленена на две части.
Действуя в районе горнозаводской ветки Пермской железной дороги, группа Томина освободила Верхний Тагил, Невьянский, Висимо-Шайтанский и другие заводы Северного Урала.
Затем кавалеристы продолжили рейд в направлении Камышлов — Шадринск — Курган.

2-я армия в это время вела бои с частями белых, которые создали организованную оборону на Среднем Урале.
В обход ударного корпуса белогвардейцев была направлена подвижная кавалерийская группа азинской дивизии.
Конники перерезали железную дорогу Екатеринбург — Челябинск и создали угрозу выхода в тыл оборонительным позициям врага.
Войска 2-й армии одновременным ударом с севера и юга освободили Екатеринбург.
14 июля в 23 часа полки прославленной 28-й стрелковой дивизии В. М. Азина вступили в город.
Одновременно с азинцами вошли полки 21-й Пермской стрелковой дивизии.
В плен было захвачено 3,3 тысячи белогвардейцев.
Войска Восточного фронта начали форсирование Уральского хребта.
Тем временем 24-я дивизия освободила Белорецк, Тирлянский и Юрюзанский заводы.

Через Уральский хребет есть всего 2 главных пути:
— один на Златоуст,
— другой – это великий сибирский тракт на Сатку.
Белые надёжно заняли оба пути.

Но Тухачевский придумал хитрый план.
Он предпринял отчаянный манёвр и повёл свою армию по труднопроходимой горной дороге, пролегающей в долине реки Юрюзань.
Преодолев лесистые горные кряжи, 1 июля красные вышли на Уфимское плоскогорье в тыл армии Колчака.
Атака красных оказалась неожиданной и молниеносной, армия Ханжина в это время занималась учением.
Во время короткого боя белые были смяты.
Однако сражение за Урал не закончилось.
В долине рек Юрюзань и Ай продолжались тяжёлые бои.
На подмогу армии Тухачевского брошены были 2-я и 3-я красные армии.
Белые были сломлены.

13 июля одновременными ударами с севера и юга части 26-й (начдив Г. X. Эйхе) и 27-й дивизий 5-й армии освободили Златоуст.
И захватили там громадные трофеи.

Противник в беспорядке отступил к Челябинску.
Владимир Ильич поздравил войска 5-й армии с победой.

Крупную победу одержали советские войска и на правом фланге фронта.
5-11 июля 25-я стрелковая и Особая бригада под общим командованием В. И. Чапаева прорвала вражеское кольцо и соединилась с защитниками Уральска.
Героическая 80-дневная оборона города завершилась.

А в августе войска Туркестанского фронта отбросили белых от Оренбурга.

Длившаяся два с половиной месяца героическая оборона Оренбурга и Уральска сковала врага, помешала соединению Колчака и Деникина, способствовала контрнаступлению главных сил Южной группы, которое переросло в общее наступление фронта.

После освобождения Перми, Кунгура, Златоуста, Екатеринбурга, Уральска, Оренбурга войска Восточного фронта под общим командованием Фрунзе продолжали наступление.
Белогвардейские армии отступали, неся большие потери.

Но чтобы закрепить победу в Уральских горах, надо было взять Челябинск.
Под этим городом белые оказывали упорное сопротивление.
Они всеми силами пытались удержать промышленный город — важный стратегический пункт на пути в Сибирь.
Шли ожесточённые бои.

Здесь, под Челябинском, Колчак намерен был дать генеральное сражение.

Он пополнил свои растрёпанные полки, подтянул из глубокого тыла 3 резервные (свежие, хорошо вооружённые) дивизии.
Перегруппировал силы и создал 2 ударные группы:
— Северную — генерала Войцеховского и
— Южную — генерала Каппеля.
И ждал наступления советских войск.

План Колчака состоял в том, чтобы:
— севернее и южнее Челябинска сосредоточить большие группировки войск,
— отдать город,
— преднамеренным отступлением завлечь в «мешок» советскую 5-ю армию,
— окружить её и уничтожить,
— а затем, перейдя в контрнаступление, отбросить советские войска за Уральский хребет.
Руководство операцией возглавил сам Колчак.

5-я армия при поддержке 3-й развернула фронтальное наступление, нанося главный удар по Челябинску и вспомогательный — по Троицку.
Тухачевцы преодолели рубеж обороны противника.

Преследуя отходящие части белых, 27-я стрелковая дивизия 24 июля вышла к Челябинску и при содействии восставших рабочих и шахтёров освободила его.

А уже 25–27 июля ударные группы Войцеховского и Каппеля, а также группа Косьмина перешли в контрнаступление.

Встречные бои переросли в кровопролитные сражения.
С обеих сторон в боевых действиях участвовало до 80 тысяч человек.

7 дней и ночей продолжалась битва под Челябинском.

26-я дивизия с трудом сдерживала наступление Каппеля.

Группа Войцеховского ценой огромных потерь прорвалась на стыке двух наших дивизий.
Она перерезала железную дорогу Екатеринбург — Челябинск и создала угрозу тылам 5-й армии.

Группе Косьмина удалось ворваться в предместья Челябинска.
Но там она была остановлена.

Хитроумный план Колчака устроить под Челябинском советским войскам «котёл» провалился.
Как говорится:
«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».

5-я армия, перейдя в наступление, 4 августа взяла Троицк.

В боях за Челябинск Красная Армия разгромила последние стратегические резервы Колчака.
Захватила 15 тысяч пленных, 100 пулемётов, 32 паровоза, более 3000 винтовок.
Понесённые белогвардейцами потери теперь уже восполнить было нельзя.

Развивая наступление вдоль Сибирской магистрали, войска 5-й армии 16 августа вступили в Курган.
И тем самым завершили освобождение почти всего Урала от Колчака.

Советские войска достигли замечательной победы.
Ленинская директива была выполнена – Урал свободен!

• В связи с освобождением Урала от колчаковских полчищ красноармейцы Восточного фронта обратились к В. И. Ленину с письмом:

«Дорогой товарищ и испытанный верный наш вождь! Ты приказал взять Урал к зиме. Мы исполнили твой боевой приказ. Урал наш. Не первый раз нам приходится по твоей команде вступать в бой с неравным врагом, всегда мы побеждали, сильные верой в правоту нашей борьбы, в торжество революции. Раздался твой мощный голос остановить зарвавшегося врага, не отдавать ему главного нерва Советского Российского организма — Волгу. Мы дали отпор, и о наше сопротивление разбились полчища сибирской контрреволюции. Мы перешли потом в наступление и прогнали врага от Поволжья, теперь мы гоним его в Сибирь, за Уралом. »

Победы советских войск и партизан привели к распаду колчаковского фронта на 2 части:
— 1, 2 и 3-я колчаковские армии отходили с боями в глубь Сибири.
— Южная армия врага откатывалась к Туркестану и Каспийскому морю, в сторону Гурьева.

Так завершилась борьба за Урал.

Таким образом, на Востоке страны обозначились 2 направления, по которым развивалось наступление на врага:
— одно на восток – в Сибирь;
— другое в Среднюю Азию – в Туркестан.

В августе 1919 года Восточный фронт приказом Реввоенсовета Республики был разделён на 2 фронта:
— Восточный и
— Туркестанский.

Завершение освобождения Урала было возложено на Туркестанский фронт.
Он был образован из Южной группы войск Восточного фронта в составе 1-й и 4-й армий под общим командованием М. В. Фрунзе.

Надо сказать, что путь в Туркестан был закрыт почти 60-тысячной армией генерала Белова и белоказачьими частями Анненкова и Дутова.
В борьбе с ними вновь проявился огромный военный талант Фрунзе: он проводит несколько операций по окружению сил противника.
Особенно следует сказать о разгроме армии генерала Белова.
Войска 1-й армии, наступая из района Оренбурга к Туркестану, 2 сентября 1919 года заняли Актюбинск и окружили основные силы Южной армии противника.
10 сентября 55 тысяч солдат и офицеров противника капитулировали.
Разгром группировки Белова позволил войскам 1-й армии Восточного фронта 13 сентября соединиться у станции Мугоджарская с войсками Советского Туркестана.
Путь в Туркестан был открыт…

Покончив с армией Белова, Фрунзе смог сконцентрировать силы для разгрома Уральской белоказачьей армии генерала Толстова, которая удерживала значительную часть Прикаспия.
Борьба с ней летом 1919 года проходила в неимоверно тяжёлых условиях.

«В Уральских степях испытания были безграничны. Помнится, где-то недалеко от Лбищенска, в голой степи, в засуху мы пили вместо воды грязную вонючую тинистую жижицу… Не было хлеба, питались чем придётся; не было патронов и снарядов – сражались почти врукопашную. Шли босые, с растёртыми в кровь ногами…»

Действовали белоказачьи части стремительными налётами, нанося неожиданные удары по флангам и тылам 4-й армии.
В один из таких налётов в ночь на 5 сентября 1919 года на штаб 25-й дивизии, расположенный в Лбищенске, погиб Чапаев…

В декабре части 4-й армии, усиленные людьми и вооружением, выполняя приказ Фрунзе, начали стремительное наступление на юг.
Преодолев с боями 500-километровый путь, нанеся решающее поражение белоказакам, они 5 января 1920 года вступили в Гурьев.
В тот же день Фрунзе телеграфировал Ленину: «Уральский фронт ликвидирован».
Вскоре были разгромлены эсеро-белогвардейские войска в Закаспии, а также остатки белоказачьих банд Семиречья атамана Анненкова.

* * *
Главной задачей Восточного фронта белых стало содействие силам Деникина в их наступлении на Москву, отвлечение на себя частей большевиков.
Белые одержали победу в своём последнем наступательном сражении на Восточном фронте — сентябрьской Тобольской операции.
Верховный главнокомандующий адмирал Колчак лично планировал десантные операции последнего наступления трёх своих армий и действия Обь-Иркутской флотилии, рассчитывая доплыть до Тюмени.
Замысел адмирала был смел.
Он состоял в стремлении не допустить отхода красных, окружить и уничтожить их путём быстрой перевозки частей по рекам и высадки десантов во взаимодействии с конницей фронтально наступающих армий.
В случае успеха белые окружали 29-ю, 30-ю и 51-ю стрелковые дивизии красных.
Несмотря на срыв этого плана, белые были довольно близки к разгрому 3-й Красной армии.
Красные были отброшены от реки Тобол на 100 км.
Сентябрьские победы после длительных неудач оценивались как поворотный момент в Гражданской войне.
После сентябрьских боёв на Тоболе последовало некоторое затишье.
В середине октября красные повели наступление свежими силами.
Осенью 1919 года с неослабевающей силой продолжалось наступление советских войск на Восточном фронте.
13 октября перешла в наступление 5-я армия и, форсировав у города Курган реку Тобол, начала ожесточённые бои с колчаковцами на 150-километровом участке фронта.
Сломив к исходу 20 октября сопротивление колчаковцев, советские войска стали продвигаться в глубь Сибири.

Белые сдавали свои опорные пункты.
Началось отступление белых частей.
Красные не смогли прорвать фронт, однако захватили плацдармы на левом берегу Тобола.

18 октября перешли в наступление также войска 3-й армии Восточного фронта под командованием С. А. Меженинова, действовавшие к северу от Сибирской железной дороги на участке фронта в 300 км.
22 октября 51-я дивизия этой армии, которой командовал В. К. Блюхер, освободила Тобольск.
29 октября 35-я дивизия вступила в Петропавловск.
В начале ноября 30-я дивизия с боями взяла Ишим.
В боях за город особенно отличился 2-й кавалерийский дивизион под командованием К. К. Рокоссовского.

Понимая, что дальнейшая борьба за позиции близ Тобола приведёт к окончательному истощению войск, командующий Восточным фронтом генерал Дитерихс решил начать стратегическое отступление. Отсупление с уступкой противнику значительной территории Белой Сибири, включая, возможно, и сам Омск, а затем нанеся удар по противнику из глубины своих позиций.
Однако этот план не учитывал, что сдача столицы приведёт в движение все враждебные Колчаку силы в тылу армии.

Колчак, ставший к этому времени уже опытным политиком, предчувствовал всеобщий обвал в тылу и начал склоняться к мысли, что Омск надо защищать до последней возможности:
— потеря столицы лишала смысла всю структуру Всероссийской власти,
— Ставка и правительство переходили автоматически в статус «странствующих».

Дитерихс был вызван к Колчаку. При этом генерал К. В. Сахаров с деланным возмущением поддержал Верховного правителя и выступил в защиту плана обороны Омска.
Дитерихс был отозван в тыл для формирования добровольческих частей, а на его место был назначен Сахаров.
После оставления Петропавловска Омск оказался под ударом с двух сторон: по сходящимся линиям железной дороги со стороны Петропавловска и Ишима.
При этом Сахаров не смог организовать ни оборонительного рубежа, ни защиты Омска, ни организованного отступления.
В результате белые опоздали с эвакуацией столицы, произведённой лишь 10 ноября.

Сам Верховный правитель решил отступать вместе с армией, сделав ставку на то, что его присутствие в рядах действующих войск поможет поднять их дух.
На решение Колчака оказало влияние и желание предотвратить захват чехословаками, союзниками или красными партизанами золотого запаса России.
Предложение от французского генерала Жанена и всего дипломатического корпуса о взятии золотого запаса под международную опеку, охране и транспортировке во Владивосток Колчаком было воспринято как заламывание непомерной цены за обещанную помощь.
Александр Васильевич категорически отверг их предложение:
«Я вам не верю. Золото скорее оставлю большевикам, чем передам союзникам».
По мнению историка Зырянова, эти слова стоили Александру Васильевичу жизни: с этого момента иностранные представители утратили к нему всякий интерес.
Все ценности, а также специальный груз с вещами царской семьи и уликами их убийства были скрытно погружены в эшелон Красного Креста.

14 ноября войска 3-й и 5-й армий взяли столицу «Верховного правителя России» — Омск.
Там они захватили десятки тысяч пленных, много орудий и снарядов, более сотни пулемётов, около полумиллиона патронов, 3 тысячи вагонов с разным военным имуществом.

Колчак, его приближённые и представители Антанты бежали к Иркутску.
При этом захватили с собой золотой запас Советской России, который был взят чехами в августе 1918 года в Казани.
На Дальний Восток пробирались воинские части интервентов, охранявшие их миссии, а также части Чехословацкого корпуса, солдаты которого отказались воевать на стороне Колчака.

С оставлением Омска армии Восточного фронта начали свой «Великий Сибирский Ледяной поход».
Отход колчаковцев из Омска к Иркутску представлял собой страшную картину.
Ёжась на морозных ветрах Сибири, кутаясь в рваные шинели, голодные, шли они вдоль Транссиба, сотнями замерзая и оставаясь в снежной степи.

• Военный министр омского правительства барон Будберг записал в своём дневнике:

«Жалко адмирала, когда ему приходится докладывать тяжёлую и горькую правду, он, то вспыхивает от негодования, гремит, требует действия, то как-то сереет и тухнет; то закипает и грозит всех расстрелять, то никнет и жалуется на отсутствие честных и дельных помощников».

Оставив Омск, командование Восточного фронта планировало задержать наступление красных на рубеже реки Обь.
Армию предполагалось пополнить за счёт тыловых соединений, а фронт восстановить на рубеже Томск — Новониколаевск — Барнаул — Бийск.
Однако войска к этому времени контролировали лишь крупные населённые пункты. Причём, во многих из них были подняты восстания.

Наступление советских войск повсеместно поддерживалось:
— партизанскими армиями Западной, а затем Восточной Сибири, Горного Алтая и Казахстана,
— а также массовыми восстаниями рабочих в крупных городах Сибири.

В тылу Колчака активно действовали партизанские отряды и подпольные повстанческие организации, которые насчитывали более 300 тысяч человек.
В сложных условиях приходилось бороться партизанам против хорошо вооружённой белогвардейской армии, которой командовали опытные офицеры и генералы. Охотничьи ружья, самодельные пушки, трофейное оружие – вот и всё, чем они располагали. Но крестьяне и рабочие, из которых состояли партизанские отряды, были полны решимости бороться до победы.
Вместе с Красной Армией они наносили сокрушительные удары колчаковцам.

19 ноября партизаны освободили Славгород.
28 – Камень-на-Оби.
3 декабря – Семипалатинск.

Несмотря на упорные арьергардные бои, организовать оборону белым не удалось.
И 11 декабря был оставлен Барнаул.
13 декабря — Бийск.

Красная Армия, продолжая наступление 14 декабря освободила город Ново-Николаевск (ныне Новосибирск).

20 декабря заняла Томск.

2 января 1920 года части 5-й армии и партизаны Енисейской губернии освободили Ачинск и устремились к Красноярску.
6 января 1920 года красными был взят Красноярск.
А 15 января – при содействии партизан овладели городом Канском.

15 января 1920 года Колчак был арестован эсеровским Политическим центром при участии чехословаков и представителями союзнического военного командования в Сибири генерала Женева.
6 января 1920 года под Красноярском Колчак был передан в распоряжение большевистского РВК.
У него была возможность бежать, но, имея твёрдые понятия о чести, адмирал бежать не стал.
До наших дней сохранились протоколы допроса Колчака, из которых видно, что до самого последнего мгновения он оставался русским патриотом и борцом за интересы России. Во время допросов держался с присущим ему достоинством, не поступался убеждениями и не уповал на милость победителей.
Иркутский ВРК приговорил Колчака к расстрелу.
7 февраля 1920 года на берегу реки Ушаковки, притока Ангары приговор был приведён в исполнение.
Когда ему хотели завязать глаза, Колчак отказался. Он оставался таким же спокойным, пока не упал расстрелянным.
Тело адмирала сбросили в прорубь…

7 марта 1920 года в Иркутск вступили советские войска.
Золотой запас в количестве 311 тонн золота и других драгоценностей, размещённый в 26 вагонах, срочно был направлен в Москву.

После освобождения Иркутска и выхода к Забайкалью дальнейшее наступление советских войск приостановилось.
Это было сделано по указанию Советского правительства, чтобы избежать войны с японцами. Ведь те, в отличие от других интервентов, готовившихся к эвакуации, намеревались закрепиться в захваченных районах с помощью недобитых белогвардейцев, возглавляемых атаманом Семёновым…

Вот так бесславно завершился грандиозный поход армии адмирала Колчака…

Почему Колчак не дошел до Волги?

Белое движение потерпело неудачу в первую очередь на фронтах Гражданской войны. Учёные до сих пор не могут дать однозначного ответа на вопрос о причинах поражения белых армий, между тем достаточно взглянуть на соотношение сил и средств сторон в период решающих операций Гражданской войны, и станет очевидным их кардинальное и всё возраставшее неравенство, не позволившее белым рассчитывать на успех. Помимо этого, наиболее серьёзными причинами неудачи белых были крупные просчёты в военном планировании и фатальная недооценка противника. Однако белые продолжали бороться и надеялись на победу, а значит, необходимо непредвзято оценить, были ли эти надежды хотя бы в какой-то степени обоснованными: могли ли белые в 1919 году победить на Восточном фронте?

Казалось бы, кампанию 1919 года белый лагерь встретил значительно окрепшим. От красных была освобождена и удержана огромная территория Сибири и Северного Кавказа. Правда, белые не контролировали центр страны с наибольшей плотностью населения и наиболее развитой промышленностью, но готовились к наступлению, которое должно было решить участь Советской России. На юге всю полноту власти сумел сосредоточить в своих руках генерал Деникин, временно подавивший казачий сепаратизм, на востоке — адмирал Колчак. Летом 1919 года Деникин даже объявил о своём подчинении Колчаку, однако сделал это уже в тот период, когда колчаковский фронт трещал по швам и белые из Поволжья откатывались к Уралу.

Верховный правитель Колчак и британский генерал Нокс

Весеннее наступление колчаковских армий началось в марте 1919 года на фронте Западной армии, уже 13 марта белыми была взята Уфа, причём, по некоторым данным, в плен тогда едва не попал сам Лев Троцкий. На фронте правофланговой Сибирской армии 7 марта был взят Оханск, на следующий день — Оса. Наконец, 18 марта на левом фланге Восточного фронта началось одновременное наступление частей Южной группы Западной армии и Отдельной Оренбургской армии, которые к двадцатым числам апреля вышли на подступы к Оренбургу, но увязли в попытках овладеть городом. 5 апреля Западная армия заняла Стерлитамак, 7 апреля — Белебей, 10 апреля — Бугульму и 15 апреля — Бугуруслан. Сибирская и Западная армии нанесли тяжёлые удары по 2-й и 5-й армиям красных. В этой ситуации важно было, не теряя соприкосновения с противником, энергично преследовать его, чтобы до вскрытия рек овладеть стратегически важными пунктами. Однако сделать это не удалось. Хотя конечной целью наступления являлось занятие Москвы, намеченный план взаимодействия армий при наступлении был сорван практически сразу, а плана действий за Волгой не существовало вовсе [1]. При этом предполагалось, что основное сопротивление красные будут оказывать у Симбирска и Самары [2].

Левый фланг Сибирской армии тормозил наступление на Сарапул, занятый лишь 10 апреля, 7 апреля был взят Воткинск, 13-го — Ижевск, а затем войска двинулись на Вятку и Котлас. Между тем 10 апреля из состава 1-й, 4-й, 5-й и Туркестанской армий была создана Южная группа Восточного фронта Красной армии под командованием М. В. Фрунзе, которая с 28 апреля перешла в контрнаступление, лишившее Колчака шансов на победу. Уже 4 мая красные взяли Бугуруслан и Чистополь, 13 мая — Бугульму, 17 мая — Белебей, 26 мая — Елабугу, 2 июня — Сарапул, 7-го — Ижевск. 20 мая в наступление на Вятку перешла Северная группа Сибирской армии, занявшая 2 июня Глазов, но этот успех носил лишь частный характер и не сказался на положении фронта и прежде всего начавшей отступление Западной армии. 9 июня белыми оставлена Уфа, 11 июня — Воткинск, а 13-го — Глазов, поскольку его удержание уже не имело смысла. Вскоре белые утратили практически всю территорию, которой овладели в период наступления, и откатились за Урал, а затем были вынуждены отступать в суровых условиях по Сибири и Туркестану, претерпевая чудовищные лишения, на которые их обрекла недальновидность собственного руководства. Важнейшими среди причин поражения стали проблемы высшего военного управления и стратегического планирования. Не следует забывать, что у истоков каждого решения стоял офицер Генерального штаба, обладавший индивидуальным теоретическим и практическим опытом, своими сильными и слабыми чертами. Наиболее одиозной в белом лагере в этом контексте представляется фигура Генерального штаба генерал-майора Дмитрия Антоновича Лебедева — начальника штаба Ставки Колчака.

Многие мемуаристы и исследователи называют Лебедева основным виновником неудачи наступления армий Колчака на Москву весной 1919 года. Но на самом деле вряд ли один человек, даже самый бесталанный, может быть виновен в провале такого масштабного движения. Представляется, что Лебедев в общественном сознании стал «козлом отпущения» и был обвинён и в тех ошибках и неудачах, за которые ответственен не был. Чего стоит наивность и недальновидность других колчаковских полководцев и самого Верховного правителя! Атаман Дутов, к примеру, в обстановке эйфории от успехов весеннего наступления заявлял журналистам, что в августе белые будут уже в Москве [3], но к этому времени они оказались отброшены в Западную Сибирь… Однажды в разговоре с генералом Иностранцевым Колчак заявил: «Вы скоро сами убедитесь, как мы бедны людьми, почему нам и приходится терпеть даже на высоких постах, не исключая и постов министров, людей, далеко не соответствующих занимаемым ими местам, но — это потому, что их заменить некем» [4]. Восточному фронту белых вообще не везло с руководителями. По сравнению с югом здесь всегда существовала нехватка кадровых офицеров и выпускников академий. По мнению генерала Щепихина, «уму непостижимо, удивлению подобно, до чего долготерпелив наш страстотерпец рядовой офицер и солдат. Каких только опытов с ним не производили, какие при его пассивном участии кунштюки не выкидывали наши «стратегические мальчики», — Костя (Сахаров) и Митька (Лебедев) — а чаша терпения всё ещё не переполнилась» [5].

По-настоящему талантливых и опытных военачальников и штабистов у белых на Восточном фронте было крайне мало. Наиболее яркие имена можно пересчитать буквально по пальцам: генералы В. Г. Болдырев, В. О. Каппель, С. Н. Войцеховский, М. К. Дитерихс, С. А. Щепихин, А. Н. Пепеляев, И. Г. Акулинин, В. М. Молчанов. Вот, пожалуй, весь список тех, кого можно было бы сходу отнести именно к талантливым военным деятелям высшего звена. Но даже эти более чем скромные кадровые ресурсы использовались белым командованием крайне нерационально. Например, приход к власти Колчака лишил белых такого талантливого военного руководителя, как прежний главком Генштаба генерал-лейтенант Болдырев. Именно о нём советский главком И. И. Вацетис написал в своих мемуарах: «С появлением ген. Болдырева на горизонте Сибири мы должны были считаться особо» [6]. Дитерихс от решения военных вопросов долгое время был фактически отстранён и всю первую половину 1919 года по поручению адмирала Колчака занимался расследованием убийства царской семьи, что вполне могло быть поручено гражданскому чиновнику. Каппель с января по начало мая 1919 года также не участвовал в боевых операциях, занимаясь формированием своего корпуса в тылу. Командующие всех трёх основных армий Колчака были подобраны крайне неудачно. Во главе Сибирской армии был поставлен 28-летний плохо управляемый авантюрист Р. Гайда с кругозором австрийского фельдшера, более других способствовавший своими действиями срыву весеннего наступления. Западную армию возглавлял генерал М. В. Ханжин — опытный офицер, но артиллерист по специальности, при том что командарм должен был решать отнюдь не узко технические вопросы артиллерийского дела. Командующий Отдельной Оренбургской армией атаман А. И. Дутов был скорее политиком, чем полководцем, поэтому значительную часть времени в первой половине 1919 года его замещал начальник штаба генерал А. Н. Вагин. На другие руководящие должности в казачьих частях выдвигались почти исключительно казаки по происхождению, иногда вопреки профессиональной пригодности кандидата. Сам адмирал Колчак был флотским человеком и плохо разбирался в сухопутной тактике и стратегии, вследствие чего в своих решениях был вынужден полагаться на собственный штаб во главе с Лебедевым.

Команда бронепоезда «Сибиряк» на отдыхе

Когда большевистское руководство обратило внимание на угрозу с востока, на фронт были направлены подкрепления, сравнявшие соотношение сил уже к началу мая. Белым же выставить на усиление измотанных частей было нечего, и их наступление быстро выдохлось. Не случайно Пепеляев, командовавший в период наступления Северной группой Сибирской армии, 21 июня 1919 года писал своему начальнику Гайде: «Ставка легкомысленно пустила на убой десятки тысяч людей» [10]. Вопиющие ошибки и дезорганизация в управлении войсками были очевидны даже простым офицерам и солдатам и подрывали их веру в командование [11]. Это и не удивительно, если учесть, что даже не во всех корпусных штабах было известно о замысле предстоявшего наступления. Помимо неподготовленной армии, командование не имело продуманного плана операции, а само стратегическое планирование находилось на младенческом уровне. Чего стоит фарс совещания командующих армиями, их начальников штабов и адмирала Колчака 11 февраля 1919 года в Челябинске, когда решался принципиальный вопрос о наступлении! Не приехавший на совещание Лебедев давно уже принял свой собственный план, который адмирал должен был заставить принять всех командующих армиями, те же имели свои планы действий и руководствовались ими без должной координации с соседями [12]. Когда же на фронте Западной армии начались неудачи, Гайда вместо оказания немедленной поддержки открыто радовался неудаче своего соседа слева [13]. Очень скоро красные перебросили часть освободившихся при разгроме армии Ханжина войск против Гайды, который повторил печальную судьбу осмеянного. До сих пор до конца не ясен вопрос о направлении главного удара белых. Весной 1919 года он мог быть нанесён в двух направлениях: 1) Казань — Вятка — Котлас на соединение с войсками Северного фронта генерала Е. К. Миллера и союзниками и 2) Самара (Саратов) — Царицын на соединение с войсками Деникина. Концентрация значительных сил в Западной армии и оперативная переписка [14], а также простейшая логика свидетельствуют в пользу главного удара в центре фронта — вдоль линии Самаро-Златоустовской железной дороги на наиболее перспективном уфимском направлении, позволявшем кратчайшим путём выйти на соединение с Деникиным [15].

Однако сконцентрировать все силы в Западной армии и скоординировать наступление с соседними армейскими объединениями не удалось [16]. Правофланговая Сибирская армия была почти столь же мощной по своему составу, как и Западная, а её действия в значительной степени были связаны именно с северным направлением наступления на Архангельск. Сторонником этого пути был сам командарм Гайда, не скрывавший своих взглядов на этот счёт даже от гражданских [17]. Белые военачальники вспоминали, что из Сибирской армии всегда можно было взять одну — две дивизии [18], а попытки Гайды вместо поддержки соседа слева, ударами на Сарапул и Казань, действовать самостоятельно в северном направлении были серьёзной стратегической ошибкой, сказавшейся на итогах операции. На этот промах противника обратил внимание в своих неопубликованных мемуарах и советский главком Вацетис [19]. Не случайно ещё 14 февраля, до начала наступления, Деникин писал Колчаку: «Жаль, что главные силы сибирских войск, по-видимому, направлены на север. Соединённая операция на Саратов дала бы огромные преимущества: освобождение Уральской и Оренбургской областей, изоляцию Астрахани и Туркестана. И главное — возможность прямой, непосредственной связи Востока и Юга, которая привела бы к полному объединению всех здоровых сил России и к государственной работе в общерусском масштабе» [20]. Белые стратеги подробно расписывали преимущества именно южного варианта, отмечая важность создания общего фронта с Деникиным, освобождения казачьих областей и других территорий с антибольшевистски настроенным населением (немецкие колонисты, поволжские крестьяне), захвата зерновых районов и районов угле- и нефтедобычи, а также Волги, позволявшей осуществлять транспортировку этих ресурсов [21]. Конечно, при этом неизбежно растягивались коммуникации Колчака, что до соединения с Деникиным могло привести к неудаче, но армия выходила в более развитый район, обладавший более густой железнодорожной сетью, к тому же сокращался фронт и высвобождались резервы. Впрочем, до координации с югом дело так и не дошло, поскольку наступления двух белых фронтов развивались в противофазе. Крупные успехи Деникина начались уже после того, как колчаковское наступление захлебнулось.

Вацетис вспоминал: «Предметом действий для всех контрреволюционных фронтов являлась Москва, куда все они устремились разными способами. Был ли общий план действий у Колчака, Деникина, Миллера? Едва ли. Мы знаем, что проект общего плана был выдвинут Деникиным и Колчаком, но он не выполнялся ни тем, ни другим, каждый действовал по-своему» [22]. Если же говорить о выборе между «северным» и «южным» вариантами, то наиболее близко к действительности высказывание Генерального штаба генерал-лейтенанта Д. В. Филатьева, позднее служившего в Ставке Колчака: «Был ещё один, третий вариант, кроме двух указанных: двинуться одновременно и на Вятку, и на Самару. Он приводил к эксцентрическому движению армий, действиям враздробь и к оголению фронта в промежутке между армиями. Такой образ действий мог бы позволить себе полководец, уверенный в самом себе и в своих войсках и располагающий превосходством сил, стратегическим резервом и широко развитою сетью железных дорог для переброски войск по фронту и в глубину. При этом одно из направлений выбирается как главное, а прочие — суть демонстрации для введения противника в заблуждение. Ни одного из перечисленных условий налицо в Сибирской армии не было, исключая уверенность в себе полководца, поэтому такой вариант должен был быть отброшен без обсуждения, как ведущий неумолимо к полному неуспеху. Между тем, он именно и был избран для сокрушения большевиков, что и привело Сибирские армии в конечном результате к краху. Положение большевиков весною 1919 года было таково, что только чудо могло спасти их. Оно и случилось в виде принятия в Сибири самого абсурдного плана для действий» [23]. Фактически из-за ошибочного решения Ставки белое наступление, и без того слабо подготовленное и малочисленное, превратилось в удар растопыренными пальцами. Не получилось не только координации с Деникиным, но даже и эффективного взаимодействия между самими колчаковскими армиями. На это ещё в первые дни наступления обращал внимание Ставки Ханжин, который телеграфировал 2 марта в Омск: «Западная армия, наносящая главный удар, вправе рассчитывать не только на полную связь с её действиями операций соседних армий, но и на полную поддержку с их стороны, даже поступаясь частными интересами этих армий в пользу главного удара… Сибирская армия составила свой план действий и вчера перешла к его выполнению, не заняв указанного ей исходного положения — до сих пор левофланговый участок этой армии от железной дороги Сарапул — Красноуфимск до разграничительной линии с Западной армией не занят войсками Сибирской армии, и этот разрыв фронта я должен прикрывать полутора полками моего Уфимского корпуса, отвлекая эти силы на неопределённое время от выполнения поставленной корпусу задачи. Оренбургская армия находится в том же состоянии полного разложения казачьих частей, как было под Оренбургом; разложение грозит перейти и на приданные этой армии пехотные части. Ясно, что такая армия не только не выполнит возложенной на неё общей директивой Ставки задачи, она не только не способна [к] наступлению, но у неё даже нет сил удержать фронт и остановить стихийный отход и обнажение фланга и тыла ударной армии…» [24]

Начальник штаба Ханжина генерал Щепихин писал об Оренбургской армии, что, «по существу, Дутов со своей псевдо-армией — мыльный пузырь и левый фланг Западной армии на весу» [25]. Но намного ли лучшим было положение в самой Западной армии, где служил Щепихин? На самом деле эта армия, несмотря на стягивание в неё всевозможных пополнений, испытывала общие для всех трёх белых армий проблемы. 4 августа 1919 года помощник начальника штаба Ставки Генштаба генерал-лейтенант А. П. Будберг записал в своём дневнике: «Сейчас наше положение много хуже того, что было год тому назад, ибо свою армию мы уже ликвидировали, а против нас вместо прошлогодних совдепов и винегрета из красноармейской рвани наступает регулярная красная армия, не желающая, — вопреки всем донесениям нашей разведки, — разваливаться; напротив того, она гонит нас на восток, а мы потеряли способности сопротивляться и почти без боя катимся и катимся» [26]. Состав колчаковских войск оставлял желать много лучшего. Катастрофичной была ситуация не только с высшим командным составом и военными талантами. На среднем и младшем уровне остро не хватало офицеров. Кадровые офицеры вообще были редкостью. В 63-тысячной Западной армии к середине апреля было лишь 138 кадровых офицеров и 2548 офицеров военного времени [27]. По некоторым данным, к началу 1919 года некомплект офицеров у Колчака достигал 10 тысяч человек [28]. Тыл же, наоборот, был полон офицерами. Не способствовало исправлению ситуации и суровое отношение к бывшим офицерам, ранее служившим у красных и попавшим в белый плен. 1917 год разложил как солдата, так и офицера. В годы Гражданской войны в офицерской среде стала проявляться непочтительность к старшим, распространились карточная игра и другие развлечения, пьянство (возможно, вследствие безысходности) и даже мародёрство. К примеру, в приказе по Восточному фронту № 85 от 8 сентября 1919 года говорилось, что командир 6-го Оренбургского казачьего полка войсковой старшина А. А. Избышев «за уклонение от боевых операций и беспрерывное пьянство» разжалован в рядовые [29].

На белом Востоке практически не было ни одного начальника дивизии, командира корпуса, командующего армией (например, Гайда, Пепеляев, Дутов), не говоря уже об атаманах, которые бы в условиях Гражданской войны не совершали дисциплинарных проступков. Старшие начальники подавали дурной пример всем остальным. Абсолютного значения приказа не существовало. По сути, любой сколько-нибудь значимый воинский начальник в новых условиях являлся своеобразным атаманом. Интересы своей части, отряда, дивизии, корпуса, армии, войска ставились выше приказов сверху, которые исполнялись лишь по мере необходимости. Такой «атаман» для своих подчинённых был и царь и бог. За ним они готовы были пойти куда угодно. Как отмечал современник, «в условиях Гражданской войны нет «устойчивости частей», а всё зиждется лишь на «устойчивости отдельных вожаков» [30]. Воинская дисциплина, равно как и взаимодействие, отсутствовали как таковые. Совершенно иначе дисциплина была поставлена у красных. Возлагая вину за революцию и Гражданскую войну на большевиков, мы не должны забывать о том, что проигравшая сторона не в меньшей, а может быть, даже и в большей степени ответственна за все последствия этого. Полная дезорганизация собственного военного управления и впечатляющие успехи противника приводили к утрате в рядах белых веры в победу. Наиболее ярко разочарование можно проследить по высказываниям командного состава. Состоявший в распоряжении войскового штаба Оренбургского казачьего войска генерал-майор Л. Н. Доможиров, выступая весной 1919-го на станичном сходе в станице Кизильской, говорил казакам о бесцельности борьбы с красными [31]. «Я чувствую, что у меня подрывается вера в успех нашего святого дела» [32], — отметил в начале мая генерал Р. К. Бангерский. Командир II Оренбургского казачьего корпуса Генерального штаба генерал-майор И. Г. Акулинин в рапорте командующему армией от 25 апреля прямо писал об отсутствии «особенно сердечного отношения со стороны «родных станичников» к казачьим частям» [33]. 2 мая, когда поражение Колчака было ещё не очевидным, командарм Ханжин наложил на один из документов резолюцию: «Нашей коннице надо брать пример с красноармейской» [34].

Подобные признания генералов дорогого стоят. Колчаковская армия страдала неправильным распределением сил и средств по фронту: она испытывала острую нехватку пехотных частей на казачьих фронтах (что, например, сделало невозможным взятие такого важного центра, как Оренбург, силами одной лишь конницы) и при этом недостаток конницы на фронтах неказачьих. Только централизованное управление могло привести белых к победе, однако казачьи регионы так и остались автономными, а казачьи атаманы продолжили проводить собственную политическую линию. Помимо тактических и стратегических проблем это добавляло и морально-психологические неудобства. Солдаты и казаки, сражаясь на своих родных землях, испытывали сильный соблазн при первой же возможности разойтись по домам или перейти к противнику, если родная станица или село оказались за линией фронта (кстати, большевики понимали это и старались подобного не допускать). После освобождения от красных Ижевского и Воткинского заводов домой захотели даже легендарные ижевцы и воткинцы — единственные в своём роде белые части из рабочих. В период самых тяжёлых боёв конца апреля, когда решалась судьба Белого дела на востоке, большинство этих «героев» борьбы с большевиками просто разошлись по домам (надо сказать, что ранее «вернуться к своим семьям» им непредусмотрительно обещал сам Ханжин). К маю в Ижевской бригаде осталось только 452 штыка из прежнего состава, прибывшие пополнения оказались плохо обученными и сдавались в плен [35]. 10 мая Гайде пришлось распустить по домам бойцов Воткинской дивизии [36]. Казаки вообще не хотели выходить за пределы своей территории, ставя местные интересы выше. Как показала практика, казачество могло лишь выделить часть своих сил для общегосударственной борьбы против красных, а также предоставить свою территорию в качестве базы для Белого движения. До создания массовой Красной армии такая особенность казачества давала белым неоспоримое преимущество перед противником. Однако отсутствие у белых эффективного репрессивного аппарата не позволило вождям Белого движения быстро сформировать массовые армии (при помощи террора) и в конечном итоге обрекло их на поражение. Мобилизованные Колчаком силы были неоднородны по своему составу. Во многом справедлива оценка Вацетиса: «У Колчака получился фронт довольно неоднородный, как по своей политической ориентации, так и по линии общественной группировки. Правый фланг — армия ген. Гайды состояла, преимущественно, из сибирской демократии, сторонников сибирской автономии. Центр — Уфимский фронт слагался из кулацко-капиталистических элементов и по политической линии держался великороссийско-казацкого направления.

Левый фланг — казачества Оренбургской и Уральской Областей объявили себя конституционалистами. Так было на фронте. Что же касается тыла от Урала до Байкала, то там сгруппировались остатки левого крыла бывшего чехо-русского военного блока: чехо-войска и эсеры, открывшие враждебные действия против диктатуры Верховного правления адмирала Колчака» [37]. Разумеется, при столь разнородном составе боевой дух колчаковских войск оставлял желать много лучшего. Щепихин, Пепеляев и другие отмечали безразличие населения к делу возрождения России, которое влияло и на моральный дух войск. По мнению Пепеляева, «настала такая минута, когда не знаешь, что будет завтра, не будут ли части сдаваться в плен целиком. Должен быть какой-то перелом, новый взрыв патриотизма, без которого мы все погибнем» [38]. Но чуда не случилось. Боевой дух войск зависит и от того, имеются ли в наличии резервы, позволяющие сменять части на передовой и давать солдатам отдых; зависит он и от того, как солдат одет, обут, накормлен и обеспечен всем необходимым. Проблема наличия резервов была одной из наиболее болезненных для белых. Фактически наступление Колчака, равно как и Деникина, началось и развивалось при почти полном отсутствии каких-либо резервов, что не могло не привести к катастрофе. Расчёты белых стратегов основывались, видимо, на постепенном сжатии кольца вокруг Советской России и сокращении за счёт этого собственной линии фронта. При этом освобождались новые территории, на которых было возможно мобилизовать пополнения, и высвобождались собственные войска. Однако для начала необходимо было хотя бы выйти на линию Волги и закрепиться на ней, чего колчаковцам сделать так и не удалось. Операция началась в канун весенней распутицы, и очень скоро малочисленные части белых оказались на несколько недель оторваны от своих тылов (это произошло как в Западной, так и в Отдельной Оренбургской армиях), не налаженных и ранее, а теперь вообще отсутствовавших. Фрунзе справедливо полагал, что распутица должна будет стать союзником красных [39].

И действительно, в результате разлива рек не могли двигаться вперёд не только артиллерия и обозы, но даже пехота, которая поначалу была вынуждена пользоваться «утренниками» (утренними морозами), а с потеплением были случаи, когда всадники тонули вместе с лошадьми. Части корпусов вследствие разлива рек разъединялись, не могли действовать скоординированно, теряли связь между собой. Если красные отступали на свою базу, где могли быстро оправиться, то войска белых, на всех парах мчавшиеся к Волге, чтобы опередить распутицу, в самый ответственный момент оказались лишены продовольствия, одежды, боеприпасов, артиллерии и сильнейшим образом переутомлены. Такая ситуация, к примеру, сложилась в апреле 1919 года в Западной армии [40]. Генерал Н. Т. Сукин запрашивал командование о том, как ему поступить — продолжать наступление на Бузулук и пожертвовать пехотой или же переждать распутицу, подтянуть обозы и артиллерию и привести войска в порядок [41]. По мнению Сукина, «выходить… на Волгу слабыми силами, слабыми, поредевшими частями — это равносильно провалу всего дела» [42]. В действительности дело провалилось задолго до выхода к Волге. Опередить наступление распутицы не удалось, и белые увязли. Остановка же в условиях маневренной Гражданской войны почти всегда была предвестником отступления и поражения. «Остановка — это гибель в гражданской войне» [43], — писал генерал Щепихин. Красные, пользуясь временной передышкой, подтянули резервы, взяли инициативу в свои руки, перебрасывали подкрепления на угрожаемые участки и тем самым не позволяли белым достичь где-либо решающей победы. Белые же так и не получили столь необходимых им резервов. Именно распутица позволила красным оправиться и нанести силами Южной группы Восточного фронта контрудар из района Бузулук — Сорочинская — Михайловское (Шарлык). Готовившийся удар красных, хотя о нём и стало заранее известно [44], было нечем парировать (аналогичная ситуация осенью 1919-го произошла и у Деникина).

Белые даже не смогли дойти до Бузулука, который предписывалось взять до 26 апреля и перехватить Ташкентскую железную дорогу, чтобы блокировать связь Оренбурга с советским центром. Из-за отсутствия точных разведданных непонятно было, куда двинуть Южную группу Западной армии — кулаком на Оренбург или на Бузулук или же держать её между этими пунктами [45]. В итоге был выбран третий, провальный вариант. Пепеляев писал о Сибирской армии: «Полки тают и нечем их пополнить… Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку «атаманство». Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые» [46]. Щепихин отмечал, что за фронтом Западной армии никаких резервов не было: «. далее на восток до самого Омска хоть шаром покати, — ни одного полка и мало вероятности получить что-либо в ближайшие месяцы» [47]. Между тем наступление истощило части. В одном из лучших полков 5-го Стерлитамакского армейского корпуса, Белорецком, к началу мая осталось до 200 штыков [48]. В полках 6-го Уральского корпуса к середине апреля насчитывалось по 400–800 штыков, из которых до половины не могло действовать из-за отсутствия сапог, часть надела лапти, одежды не было даже для пополнений [49]. Ещё хуже ситуация была у уральских казаков, в полках которых насчитывалось по 200 человек, существовало выборное начало и крайне слабая дисциплина [50]. Будберг уже 2 мая отметил в своём дневнике, что наступление белых захлебнулось, а фронт прорван красными в очень опасном месте: «Я считаю положение очень тревожным; для меня ясно, что войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления — полёта к Волге, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления (вообще очень слабую в импровизированных войсках)… Переход красных к активным действиям очень неприятен, так как готовых и боеспособных резервов у Ставки нет…

Плана действий у Ставки нет; летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали… Не было красных — гнались за ними; появились красные — начинаем отмахиваться от них как от докучливой мухи, совсем так же, как отмахивались от немцев в 1914–1917 годах… Фронт страшно, непомерно растянут, войска выдохлись, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию неспособны… Жестокие условия Гражданской войны делают войска чувствительными к обходам и окружению, ибо за этим стоят муки и позорная смерть от красных зверей. Красные по военной части тоже безграмотны; их планы очень наивны и сразу видны… Но у них есть планы, а у нас таковых нет…» [51] Передача стратегического резерва Ставки — 1-го Волжского корпуса Каппеля — в Западную армию и введение его в бой по частям оказались серьёзным просчётом командования. В составе Отдельной Оренбургской армии корпус Каппеля мог бы изменить обстановку [52], но армия Дутова в решающий момент оказалась действиями Ставки предоставлена своей собственной участи. При этом корпус Каппеля был направлен на фронт в сыром виде, частично перешёл к противнику (в частности, 10-й Бугульминский полк перешёл практически в полном составе, случаи переходов имели место и в других полках), а оставшаяся часть была использована для затыкания дыр на фронте одной лишь Западной армии. По данным английской военной миссии, из корпуса Каппеля к красным перешло около 10 тысяч человек [53], хотя эта цифра кажется сильно завышенной. Ещё один резерв — Сводноказачий корпус — также большой роли в операции не сыграл. В составе Сибирской армии в качестве резерва находился формировавшийся с февраля–марта 1919 года Сводный Ударный Сибирский корпус. Корпус был введён в бой 27 мая, чтобы прикрыть образовавшийся разрыв между Западной и Сибирской армиями, но буквально за два дня боевых действий лишился половины своего состава, прежде всего за счёт сдавшихся в плен, и в дальнейших боях никак себя не проявил. Причины неудачи корпуса одновременно очевидны и невероятны: войска были направлены в бой без сколачивания и надлежащей подготовки, большинство полковых, батальонных и ротных командиров получили свои назначения лишь накануне или во время выдвижения корпуса на фронт, а начальники дивизий — уже даже после разгрома корпуса. Соединение было направлено на передовую без телефонов, полевых кухонь, обоза и даже не полностью вооружённым [54]. Других крупных резервов в армии Гайды не было.

Почему же даже такие скромные пополнения белые не обеспечили всем необходимым? Дело в том, что вопросы материального обеспечения стали самым узким местом колчаковской военной машины. Через всю Сибирь проходила единственная Транссибирская железнодорожная магистраль, от пропускной способности которой во многом зависела судьба наступления. Надо сказать, что железная дорога в 1919 году работала из рук вон плохо и снабжение отличалось крайней нерегулярностью. В результате войскам приходилось возить всё необходимое с собой, а в крайнем случае переходить на самоснабжение, граничившее с мародёрством, озлоблявшее местное население и разлагавшее войска. Особенно трудно было в тех районах, где железная дорога отсутствовала и необходимо было обеспечивать подвоз гужевым транспортом. Это касалось всего левого фланга белых.

Колчаковцы во время отступления в октябре 1919 г.

Заметим, что знаменитые по фильму «Чапаев» «психические» атаки белых без единого выстрела предпринимались вовсе не от хорошей жизни и не для того только, чтобы произвести впечатление на противника. Одной из основных причин подобных действий было отсутствие у белых боеприпасов, мало относившееся к психологии. Генерал П. А. Белов писал Ханжину: «Главной причиной упадка духа моих частей, по общему мнению командиров, является то, что уже давно они не снабжаются патронами. Сейчас осталось в частях по тридцать–сорок патронов на винтовку и в моём запасе на всю группу десять тысяч» [55]. В марте 1919-го оборонявшим Уфу ижевцам было выдано лишь по две обоймы патронов [56]. Оставив осенью 1918 года Поволжье, белые лишились имевшихся там военных заводов и складов (Казань — пороховые и артиллерийские склады; Симбирск — два патронных завода; Иващенково — завод взрывчатых веществ, капсюльный завод, артиллерийские склады, запасы взрывчатых веществ на 2 миллиона снарядов; Самара — трубочный завод, пороховой завод, мастерские) [57]. На Урале имелись военные заводы в Ижевске и Златоусте, но в Сибири оружейных заводов не было вовсе. На вооружении белых находилось оружие самых разнообразных систем — винтовки системы Мосина, Бердана, Арисака, Гра, Ватерли, пулемёты Максима, Кольта, Гочкиса, Льюиса [58]. Винтовки иностранных систем были подчас распространены не меньше, чем русские. Подобная пестрота обусловила сложность обеспечения армии соответствующими боеприпасами. Так, в Западной армии русских винтовок не было, а к имевшимся японским не имелось патронов [59]. Не лучше дело обстояло с пулемётами и орудиями. В Западной армии к 15 апреля имелось 229 пулемётов «максима», 137 — «льюиса», 249 — «кольта», 52 — прочих систем, всего 667. В 44 батареях было 85 трёхдюймовок, два 42-линейных орудия, восемь — 48-линейных, семь — прочих систем и один бомбомёт [60]. В Отдельной Оренбургской армии не хватало орудий и пулемётов.

Во всех армиях чувствовалась нехватка средств связи, автомобилей, бронетехники. Из-за плохой связи, к примеру, фактически сорвалось координированное наступление белых корпусов на Оренбург в начале мая. По данным на 28 мая, в Орск (штаб расформировывавшейся Отдельной Оренбургской армии) из Уфы (штаб Западной армии) не могло пройти до 300 военных телеграмм [61]. Причины были не только в несовершенстве и недостатке техники, но и в частых диверсиях при невозможности навести порядок в тылу. Армии не хватало бензина. Лётчикам Западной армии в разгар весеннего наступления 1919 года предписывалось «имеющееся [в] авиаотрядах незначительное количество бензина… сохранить для авиаработы при форсировании Волги» [62]. А чего стоит внешний вид простого колчаковского солдата! Некоторые из немногочисленных фотоснимков изображают ужасающую картину. Ещё страшнее то, что известно по документам. В частях Северной группы Сибирской армии «люди босы и голы, ходят в армяках и лаптях… Конные разведчики, как скифы ХХ века, ездят без сёдел» [63]. В 5-м Сызранском стрелковом полку Южной группы Западной армии «обувь у большинства разваливалась, шли по колено в грязи» [64]. Во 2-й Уфимский армейский корпус Западной армии пополнения прибывали без обмундирования прямо от воинских начальников и посылались в бой [65]. Оренбургские казаки вместо шинелей носили китайские ватные куртки, из которых при потеплении многие бойцы повыдёргивали вату [66], а после неожиданного наступления холодов стали мёрзнуть и заболевать. «Надо было видеть своими глазами, чтобы поверить, во что была одета армия… Большинство в рваных полушубках, иногда одетых прямо чуть ли не на голое тело; на ногах дырявые валенки, которые при весенней распутице и грязи были только лишней обузой… Полное отсутствие белья» [67]. В мае прибывший на передовую Колчак «выразил желание видеть части 6-го Уральского корпуса… ему были показаны выводимые в тыл части 12 Уральской дивизии. Вид их был ужасный. Часть без обуви, часть в верхней одежде на голое тело, большая часть без шинелей. Прошли отлично церемониальным маршем. Верховный правитель был страшно расстроен видом…» [68].

При этом Бангерский отмечал, что не видел в старой армии такого героизма, какой был проявлен белыми во время Уфимской и Стерлитамакской операций, но всему есть предел. «Хотелось бы так знать, во имя каких высших соображений пожертвовано 12 дивизией?» [75] — вопрошал генерал-майор. Но пожертвовано было не только дивизией Бангерского, а всей колчаковской армией. Оренбургские казаки в составе Западной армии не имели фуража, лошади страдали от бескормицы, постоянных переходов и еле передвигались шагом [76]. Такое плачевное состояние конского состава лишало его важного преимущества — быстроты и внезапности. Белая конница, по свидетельству участника боёв, не шла ни в какое сравнение с красной, лошади которой были в отличном состоянии и вследствие этого обладали высокой подвижностью. Командующий 6-м Уральским армейским корпусом Сукин 3 мая писал Ханжину: «Беспрерывные марши по невероятно трудным дорогам, без днёвок и ежедневные бои последних двух недель без отдыха, без обозов, голод, отсутствие обмундирования (много людей буквально босых… без шинелей) — вот причины, которые окончательно могут погубить молодые кадры дивизий, люди шатаются от усталости и от бессонных ночей и боевая упругость их окончательно надломлена. Прошу отвести дивизии в резерв для приведения их в порядок» [77]. Именно генерал Сукин, доведённый до отчаяния сложившейся ситуацией, не постеснялся выставить перед прибывшим в Уфу вскоре после её взятия Колчаком босой почётный караул [78]. Сукин же в отчаянии писал: «Нет даже хлеба» [79].

Пепеляев отмечал, что «район военных действий выеден дотла, тыл богат бесконечно, но транспорт таков, что с ним, в его настоящем положении, воевать нельзя» [80]. По мнению генерала Бангерского, «взятие Уфы давало возможность образовать прочный тыл, пополнить войска мобилизованными, снабдиться обозом и вот теперь в начале мая начать наступление крупными силами, подтянув корпус… Каппеля и сформировав ещё новые войска» [81]. Но этого сделано не было… Венцом чудовищного состояния колчаковской военной машины был тыл, который белыми контролировался очень слабо. Капитан Г. Думбадзе, направленный по окончании ускоренного курса Академии Генерального штаба в Красноярск — один из крупных центров Сибири, вспоминал: «Прибыв в Красноярск, я впервые увидел огненное пламя партизанщины, охватившее всю губернию. Хождение по улицам Красноярска было сопряжено с большим риском. Банды красных и отдельные большевики под видом правительственных военнослужащих убивали офицеров, пользуясь покровом ночи. Никто не был уверен, кем он остановлен для проверки документов: настоящим законным патрулём или маскированными красными террористами. Поджигание складов и магазинов, перерезывание телефонных проводов и многие другие виды саботажа происходили буквально каждые сутки. Свет в домах не зажигался или окна завешивались тёмной материей, иначе ручная граната бросалась на свет в квартиры. Я помню, как мне приходилось ходить по улицам ночью, держа в кармане заряженный браунинг. Всё это было буквально в сердце Белой Сибири» [82]. Вся Енисейская губерния и часть Иркутской были охвачены партизанским движением, приковавшим к себе значительные силы белых. В мае 1919 года партизаны систематически и ежедневно разбирали пути (иногда на значительном расстоянии), что приводило к длительным срывам движения поездов на Транссибе (например, в ночь на 8 мая в результате диверсии железнодорожное сообщение было прервано на две недели), сжигали мосты, обстреливали поезда, перерезали телеграфные провода, терроризировали железнодорожников. На каждые 10 дней к началу июня приходилось 11 крушений, восточнее Красноярска в итоге скопилось более 140 составов с боеприпасами и снабжением, которые были бы совсем не лишними на фронте [83].

Думбадзе писал: «Нет точной мерки для определения страшного морального, политического и материального ущерба, причинённого нам партизанами. Я всегда буду при своём мнении, что дела в Енисейской губернии были ножом в спину Сибирской армии. Советский генерал Огородников… говорит, что белые проиграли в Сибири без всяких стратегических поражений от Красной армии [84], а причина их гибели была в беспорядках в тылу. Имея опыт на этом вооружённом тылу, я не могу не согласиться с тем, что говорит Огородников» [85]. Восстаниями были охвачены уезды Тургайской и Акмолинской областей, Алтайской и Томской губерний. На их подавлениях использовались тысячи солдат, которые при иных обстоятельствах могли быть направлены на фронт. Кроме того, само по себе участие десятков тысяч боеспособных мужчин в партизанском движении наглядно свидетельствовало о провале колчаковской мобилизации в Сибири. Добавим, что из-за атаманщины фронт не получил пополнений с Дальнего Востока, которые, возможно, могли бы переломить ситуацию. Анализ внутреннего состояния колчаковских армий наглядно показывает полную невозможность успешной реализации планов белого командования. Красные, успешно запустившие маховик массовой мобилизации, обладали почти постоянным превосходством в силах и средствах. В течение 1919 года средний ежемесячный прирост численности РККА составил 183 тысячи человек [86], что превосходило общую численность войск, имевшихся у белых на Восточном фронте. К 1 апреля, когда белые ещё надеялись на успех, в Красной армии уже числилось полтора миллиона бойцов, и их численность постоянно возрастала. Численность войск всех противников красных, вместе взятых, не шла ни в какое сравнение с этой цифрой. При этом имевшееся у белых до создания массовой РККА преимущество в качестве личного состава было быстро утрачено. Численность войск красных, а во многих случаях и их качество стремительно возрастали; качество войск белых при относительно мало изменившейся численности постоянно падало. Кроме того, центральное положение красных позволило им не только воспользоваться запасами старой армии и ресурсами промышленного центра, но и действовать по внутренним операционным линиям, громя противника поочерёдно. Белые же, наоборот, действовали разрозненно, попытки координации их действий оказывались запоздалыми. Из-за обширности театра войны они не смогли воспользоваться имевшимися у них преимуществами, например, наличием подготовленной казачьей конницы.

Сказались и ошибки некоторых колчаковских генералов, сделавших в период Гражданской войны головокружительную карьеру, но не успевших приобрести необходимый опыт. Мобилизационный ресурс подконтрольных белым областей не был в полной мере использован, огромная масса крестьян присоединилась к повстанцам в белом тылу или просто уклонялась от мобилизации. Подготовленных резервов не было. Армия не имела оборудованной тыловой базы и военной промышленности, снабжение было нерегулярным. Следствием стала постоянная нехватка в войсках оружия и боеприпасов, средств связи и техники. Белые не смогли что-либо противопоставить и мощнейшей большевистской агитации в своих войсках. Рядовая масса обладала достаточно низким уровнем политической сознательности, была утомлена многолетней войной. В колчаковском лагере не было единства из-за острых внутренних противоречий, причём не только по политическим вопросам между монархистами, кадетами и эсерами. На окраинах, контролировавшихся белыми, остро стоял национальный вопрос. Исторически существовали непростые отношения казачьего и неказачьего населения, русского населения с башкирским и казахским. Белое руководство проводило достаточно мягкий политический курс, а суровые меры часто не могли быть осуществлены из-за отсутствия механизмов реализации приказов на местах и контроля их исполнения. Несмотря на жестокий красный террор, гонения на церковь, озлоблявшую крестьян земельную политику, белые так и не смогли стать той силой, которая принесла бы порядок и стала привлекательной для широких масс. С окончанием Первой мировой войны большевики утратили облик предателей, который за ними закрепился после Брестского мира. Белые же, наоборот, оказались теперь в роли пособников интервентов. Вожди Белого движения, в отличие от их противника, не поняли всей сложности стоявшей перед ними задачи, не осознали необходимости самых жёстких мер для достижения победы.

Сколько бы ни говорили о белом терроре, очевидно, что белые вожди — люди, порождённые старым режимом, — не могли представить себе тот масштаб насилия, который был необходим в 1917–1922 годах для успешной реализации их планов. Такое представление имелось у закалённых годами нелегальной борьбы большевиков. Впрочем, их методы воздействия не сводились к одному лишь террору, составляя жестокую, но при этом эффективную систему управления. Большевистские лидеры сумели постичь принципы ведения войны в новых условиях, соединив войну и политику, о чём писал ещё Клаузевиц и что не удалось белым. Именно создание массовой Красной армии под управлением квалифицированных офицеров старой армии, контролировавшихся комиссарами, а также выдвижение понятных и привлекательных для большинства лозунгов принесло большевикам победу. У белых были свои преимущества, но эффективно воспользоваться ими они не смогли. В итоге красная организация победила белую импровизацию.

Примечания

1. ГА РФ. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 8. Л. 78.
2. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 27. Л. 84.
3. ГА РФ. Ф. Р-952. Оп. 3. Д. 28. Л. 2.
4. Там же. Ф. Р-5960. Оп. 1. Д. 8а. Л. 89.
5. Там же. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 7. Л. 3 об.
6. РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 752.
7. Там же. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 87. Л. 11 об.– 12.
8. Боевые расписания армий Восточного фронта. 1918–1919 гг. Публ. А. А. Каревского и Р. Г. Гагкуева //Белое движение на Востоке России. Белая гвардия. Исторический альманах. 2001. № 5. С. 148.
9. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 13. Л. 68–69.
10. «Россия погибнет в волнах новой анархии». Публ. Н. Д. Егорова и Н. В. Пульченко //Военно-исторический журнал. 1996. № 6. С. 80.
11. См., например: Петров П. П. От Волги до Тихого Океана в рядах белых (1918–1922 гг.). Рига. 1930. С. 75–76.
12. ГА РФ. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 8. Л. 78 об; Петров П. П. Указ. соч. С. 76.
13. Будберг А. П. Дневник//Архив русской революции. Т. 14. Берлин. 1924. С. 235.
14. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 28. Л. 10.
15. См. также: Плотников И. Ф. Челябинск: разработка стратегического плана наступления русской армии A. В. Колчака, успехи в его осуществлении и последующий провал (февраль–май 1919 г.)//Урал в событиях 1917–1921 гг.: актуальные проблемы изучения. Челябинск. 1999. С. 79–83.
16. Волков Е. В. Судьба колчаковского генерала. Страницы жизни М. В. Ханжина. Екатеринбург. 1999. С. 128.
17. Гинс Г. К. Сибирь, союзники и Колчак. М. 2007. С. 393.
18. Молчанов В. Борьба на востоке России и в Сибири//Восточный фронт адмирала Колчака. М. 2004. С. 423.
19. РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 746.
20. ГА РФ. Ф. Р-6219. Оп. 1. Д. 47. Л. 1 об.–2.
21. Болдырев В. Г. Директория. Колчак. Интервенты. Воспоминания (Из цикла «Шесть лет» 1917–1922 гг.). Под ред. B. Д. Вегмана. Новониколаевск. 1925. C. 60; Будберг А. П. Дневник//Архив русской революции. Т. 14. Берлин 1924. С. 241; Головин Н. Н. Российская контрреволюция. Ч. 4. Кн. 8. Б. м. 1937. С. 114.
22. РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 820.
23. Филатьев Д. В. Катастрофа Белого движения в Сибири 1918–1922. Впечатления очевидца. Париж. 1985. С. 53–54.
24. 24. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 11. Л. 31–31 об.
25. ГА РФ. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 8. Л. 66 об.
26. Будберг А. П. Дневник//Архив русской революции. Т. 15. Берлин. 1924. С. 256–257.
27. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 87. Л. 11 об.–12.
28. Эйхе Г. Х. Опрокинутый тыл. М. 1966. С. 148.
29. РГВА. Ф. 39483. Оп. 1. Д. 57. Л. 59.
30. Сулавко А. В. Этюды по тактике в Гражданской войне. Никольск-Уссурийский. 1921. С. 19.
31. Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. Р-1912. Оп. 2. Д. 32. Л. 30.
32. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 66.
33. Гражданская война в Оренбуржье 1917–1919 гг. Документы и материалы. Оренбург. 1958. С. 308.
34. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 53.
35. Плотников И. Ф. Гражданская война на Урале (1917–1922 гг.). Энциклопедия и библиография. Т. 1. Екатеринбург. 2007. С. 149–150. В дальнейшем ситуация с дисциплиной ижевцев и воткинцев лучше не становилась — подробнее см.: Почему проиграли белые?! Воззвание офицеров и солдат ижевцев и воткинцев о самовольном оставлении ими рядов армии 1919 г. Публ. А. В. Ганина//Белое дело. М. 2005. С. 239–242.
36. Константинов С. И. Вооружённые формирования противобольшевистских правительств Поволжья, Урала и Сибири в годы гражданской войны. Екатеринбург. 1997. С. 165.
37. РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 817.
38. «Россия погибнет в волнах новой анархии». С. 82.
39. Сиротинский С. А. Путь Арсения. М. 1959. С. 140.
40. Подробнее см.: Ганин А. В. Черногорец на русской службе: генерал Бакич. М. 2004. С. 73–75.
41. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 109 об.
42. Там же. Д. 27. Л. 81.
43. ГА РФ. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 8. Л. 98.
44. Петров П. П. Указ. соч. С. 80–81.
45. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 126.
46. «Россия погибнет в волнах новой анархии». С. 81.
47. ГА РФ. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 8. Л. 71 об.
48. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 68.
49. Там же. Л. 109 об.
50. Там же. Л. 184.
51. Будберг А. П. Дневник//Архив русской революции. Т. 14. Берлин. 1924. С. 228–229.
52. Эйхе Г. Х. Уфимская авантюра Колчака. М. 1960. С. 218.
53. Smele J. Civil war in Siberia: the anti-Bolshevik government of Admiral Kolchak, 1918–1920. Cambridge. 1996. P. 320.
54. Симонов Д. Г. К истории Сводного Сибирского Ударного корпуса армии адмирала А. В. Колчака (1919 г.)//Сибирь в период Гражданской войны. Кемерово. 2007. С. 55–57.
55. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 68.
56. Ефимов А.[Г.] Ижевцы и Воткинцы// Восточный фронт адмирала Колчака. М. 2004. С. 436.
57. РГВА. Ф. 39617. Оп. 1. Д. 70. Л. 156–158 об.
58. См., например: ГАОО. Ф. Р-1912. Оп. 1. Д. 12. Л. 4–4 об.; Оп. 2. Д. 75. Л. 8, 9 об., 12.
59. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 188.
60. Там же. Д. 87. Л. 11 об.–12.
61. Там же. Д. 186. Л. 460.
62. Там же. Д. 11. Л. 21.
63. «Россия погибнет в волнах новой анархии». С. 81.
64. По устным воспоминаниям участника боёв А. Ф. Гергенредера — Письмо И. А. Гергенредера автору от 13.01.2004.
65. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 53.
66. Там же. Ф. 39606. Оп. 1. Д. 24. Л. 25.
67. Сахаров К. В. Белая Сибирь (Внутренняя война 1918–1920 гг.). Мюнхен. 1923. С. 74.
68. Петров П. П. Указ. соч. С. 88.
69. Спирин Л. М. Разгром армии Колчака. М. 1957. С. 89–91. См. также несколько отличные данные по британским поставкам: Pereira N. G. O. White Siberia. The Politics of Civil War. London; Buffalo. 1996. P. 105.
70. Плотников И. Ф. Гражданская война на Урале. Т. 2. Екатеринбург. 2007. С. 144.
71. Шушпанов С. Г. Забытая дивизия// Белая армия. Белое дело. Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 1997. № 4. С. 44.
72. Филимонов Б. Б. Белая армия адмирала Колчака. М. 1997. С. 39; Филатьев Д. В. Указ. соч. С. 79; Лобанов Д. А. Пермская стрелковая дивизия армии адмирала Колчака. 1918–1919 гг.//Белое движение на Востоке России. Белая гвардия. Альманах. 2001. № 5. С. 91.
73. Какурин Н. Е., Вацетис И. И. Гражданская война. 1918–1921. СПб. 2002. С. 238.
74. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 62 об.
75. Там же. Л. 64 об.
76. Воротовов М. Ф. 2 Оренбургский казачий полк в 1918–1920 (Записки полковника Воротовова)//Hoover Institution Archives. Colonel Vorotovov Collection. Folder VW Russia V954. L. 17.
77. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 58–58 об.
78. ГА РФ. Ф. Р-6605. Оп. 1. Д. 8. Л. 62; Сахаров К. В. Указ. соч. С. 78. Генерал Будберг писал, что караул был без штанов, однако это представляется менее вероятным — см.: Будберг А. П. Дневник//Архив русской революции. Т. 15. Берлин. 1924. С. 341.
79. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 109 об.
80. «Россия погибнет в волнах новой анархии». С. 82.
81. РГВА. Ф. 39624. Оп. 1. Д. 69. Л. 65.
82. Думбадзе Г. То, что способствовало нашему поражению в Сибири в Гражданскую войну. Публ. А. И. Дерябина//Белая гвардия. 1997. № 1. С. 43.
83. Эйхе Г. Х. Опрокинутый тыл. С. 229; Новиков П. А. Гражданская война в Восточной Сибири. М. 2005. С. 163.
84. Речь идёт о кн.: Огородников Ф. Удар по Колчаку весной 1919 г. М. 1938.
85. Думбадзе Г. Указ. соч. С. 45.
86. Подсчитано по: Мовчин Н. Комплектование красной армии в 1918–1921 гг.//Гражданская война 1918–1921: В 3 т./Под общ. ред. А. С. Бубнова, С. С. Каменева и Р. П. Эйдемана. Т. 2. Военное искусство Красной армии. М. 1928. С. 87.

Заметили ош Ы бку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Статья написана по материалам сайтов: kvistrel.su, www.proza.ru, topwar.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector