Поход болеслава 2 смелого на киев

Польский король с 1076 года.

Сын польского короля Казимира I Восстановителя (восстановившего в стране должный порядок), Болеслав II отличался силой характера и энергичностью в своих устремлениях. Он вошел в историю под прозвищем Смелый, что вполне соответствовало его боевым заслугам во славу Польши.

Он взошел на отцовский престол в то время, когда международное положение Польского государства заметно улучшилось: ему какое-то время никто не угрожал. Среди его недругов не было даже властителя Священной Римской империи, воинственного Генриха IV. Причина раскрывалась просто: общегерманский монарх боролся со своим заклятым врагом римским папой Григорием VII, который никак не хотел признавать за ним право носить императорскую корону. Это обстоятельство позволило Польше освободиться от хотя и формального, но постоянно довлевшего подчинения германской империи.

Зная, что в королевстве покончено с вооруженными выступлениями крестьянства и феодальными междоусобицами, Болеслав начал совершать военные походы. Но многие исследователи считают, что совершал он их по велению папской курии.

Прежде всего Болеслав Смелый повел свое рыцарство в Богемию, стремясь восстановить там прежнюю власть польской короны. Первый поход закончился неудачей, но энергичный воитель повторил вторжение. Новая неудача отбила у него охоту сражаться за богемское наследство.

Затем последовал новый поход польского рыцарства. Болеслав Смелый отнял венгерский престол у короля Андрея и отдал его брату Беле. Затем поляки воевали с чешским королем Вратиславом II из-за брата его Яромира. И опять война со Священной Римской империей не случилась.

После расширения своих владений на юге, в Карпатах, Болеслав обратил свои взоры на Восток. Польская армия под его командованием дважды — в 1069 и 1078 годах — совершала походы на Русь и дважды занимала стольный город Киев. Одновременно Болеслав завоевывает Червонную Русь, которая на долгое время становится польской.

Первый Киевский поход 1069 года был вызван стремлением Болеслава Смелого посадить в древнем русском городе на великокняжеский престол своего родственника- изгнанника князя Изяслава. Город на Днепре принял нового правителя. Встав на постой в Киеве, польские воинские люди стали заниматься грабежами и насилием. Это вызвало единодушное восстание горожан, и Болеславу пришлось вернуться в собственные пределы.

Однако через девять лет он повторил Киевский поход не без подсказки папы римского, видевшего в Русской православной церкви опасного врага. Причина для нового вторжения на Русь нашлась благопристойная: Болеслав решил во второй раз помочь Изяславу занять киевский престол.

Самовластие сына Казимира Восстановителя стало камнем преткновения в его взаимоотношениях с польской аристократией. Крупные феодалы — так называемые можновладцы — не хотели терпеть сильную королевскую власть. После подавления последних крестьянских волнений они в этой власти больше не нуждались. Болеслав, со своей стороны, особой дипломатии не проявлял, хотя, вне всякого сомнения, серьезную угрозу для себя осознавал. Но он продолжал довольно жестоко обращаться с людьми знатными.

Чащу терпения последних переполнило убийство краковского епископа Станислава, умерщвленного прямо в алтаре. Был составлен заговор. Известно, что аристократов- заговорщиков поддерживали властители Священной Римской империи и Чехии, которые опасались новых польских вторжений.

В результате Болеслав II Смелый лишился отцовского престола, а Польша — великого правителя, сравнимого по своим полководческим делам из предшественников разве что с королем Болеславом I Храбрым. Изгнанный монарх бежал в Венгрию, где и умер в 1081 году.

Новым королем Польши стал его брат Владислав I Герман, но страной правила узкая группа можновладцев». Польское государство стало приходить в упадок, распадаться на феодальные уделы. Возвыситься Польше после ухода со сцены Болеслава Смелого долго не удавалось.

Болеслав II Смелый и Изяслав Ярославич против Киева

После смерти Ярослава Мудрого киевский стол получил Изяслав – слабый и жадный князь. В условиях княжеской усобицы и внешней угрозы (половцы), он со своими советниками довёл народ до восстания. Не имея сил подавить народное восстание, Изяслав бежал в Польшу, рассчитывая на поддержку князя Болеслава II Смелого. Польский князь Болеслав использовал изгнание Изяслава для нападения на Русь и захвата Киева.

Болеслав II Смелый

После смерти Казимира престол занял Болеслав II. Польша в это время была зависима от Второго рейха и конфликтовала с Чехией. Главной задачей польского князя было найти союзников в возможной схватке с империей. Такими союзниками могли быть Венгрия и Русь. Болеслав имел крепкие связи с Русью – он был сыном Добронеги (Марии), видимо дочери Владимира Святославича, великого князя киевского. Был женат на дочери Святослава Черниговского Вышеславе. Новый великий русский князь Изяслав Ярославич был женат на Гертруде, дочери польского короля Мешко II. Союз с Русью был установлен его отцом Казимиром.

Стоит отметить, что в это время между Русью и Польшей ещё не было полноценного концептуально-идеологического (русская идея правды и справедливости, жизни по совести против паразитической западной «матрицы») и цивилизационного конфликта по линии Восток – Запад, русская и западная цивилизации. Польская народность, складывавшая из различных славянских союзов племен суперэтноса русов, по языку, культуре и даже вере (язычество ещё не умерло), практически не отличалась от русских. Конфликты носили «родственный» характер – польские князья помогали одним русским князьям против других, русские князья помогали одной части польской верхушки против другой. Западная «матрица», через информационную, идеологическую диверсию – внедрение христианства, ещё не раздавила славянское самосознание в Польше. А западный паразитический рабовладельческий, феодальный строй с превращением большинства поляков в рабов-быдло, ещё не победил. Польша только становилась частью западной цивилизации.

Опираясь на союз с Венгрией и Киевской Русью, Болеслав II в 1061 году вмешался в междоусобные войны в Чехии, но потерпел неудачу. Польско-чешским конфликтом воспользовалась знать Западного Поморья и отказалась признавать зависимость от Польши. Болеслав не стал активизировать свои действия на этом направлении. Вскоре Западное Поморье вошло в состав государства бодричей. Тогда Болеслав активно вмешался в дела Русского государства, используя начавшуюся смуту и восстание в Киеве.

Болеслав II Смелый

Общая ситуация на Руси

В 1054 году ушёл из жизни великий киевский князь Ярослав Владимирович. Киев получил самый слабый из братьев – Изяслав, воинственный Святослав – Чернигов, взвешенный и миролюбивый, любимец отца Всеволод – Переяславль, Вячеслав – Смоленск, Игорь – Владимир-Волынский. Можно было отдать главный киевский стол Святославу или Всеволоду, минуя Изяслава, но Ярослав Мудрый считал главным порядок и попросил братьев соблюдать «ряд», порядок наследования. Старшего, великого князя киевского, все были обязаны почитать и слушаться, как отца. Но и он должен был заботиться о младших, защищать их. Ярослав установил иерархию русских городов и княжеских престолов. Первый по рангу – Киев, второй – Чернигов, третий – Переяславль, четвертый – Смоленск, пятый – Владимир-Волынский. Никто из сыновей не оставался без удела, каждый получал владение по старшинству. Но Русь при этом не разделялась. Младшие князья подчинялись старшему, киевскому, важные вопросы решали сообща. Уделы давались не в вечное пользование. Умрет великий князь, его заменит черниговский, и остальные князья сдвигаются по своеобразной «лествице» (лестнице) на более высокие «ступени».

Прочие города и земли распределялись не персонально, а прикреплялись к главным уделам. К Киеву отходило Правобережье Днепра и Турово-Пинская земля. Новгород напрямую подчинялся великому князю. Два важнейших центра Руси – Киев и Новгород, определявшие развитие Русской земли, должны были находиться в одних руках. К Черниговскому столу относились Тмутаракань, другие передовые форпосты Руси, земли на Десне и Оке вплоть до Мурома. К Переяславлю – южные линии городков-крепостей до Курска. Также Переяславлю добавили далекое Залесье – Ростов, Суздаль, Белоозеро. Обширные Смоленское и Владимиро-Волынское княжество «добавок» не требовали.

В начале правление Изяслава было спокойным. Однако киевская боярско-торговая верхушка быстро воспользовалась слабоволием нового великого князя, его плотно обсели вельможи, которые регулировали политику киевского князя в своих интересах. В Киеве продолжилось грандиозное строительство. Недавно Ярослав расширил столицу Ярославовым городом, а Изяслав в угоде жене и вельможам стал возводить «Изяславов город». Наметили строительство нового дворца, Дмитриевского монастыря (великий князь имел христианское имя Дмитрий). На строительстве как тогда, как и сейчас всегда можно хорошо погреть руки, тут тысяцкому Коснячко с другими приближенными было полное раздолье. Правда, лишних денег не было, но их заняли у ростовщиков-евреев, имевших прочные связи с киевской верхушкой. За ссуды князь расплачивался подрядами, льготами и привилегиями. Но деньги нужно было возвращать. Как обычно больше всех пострадал простой народ. Подати увеличили, ввели новые налоги. В Киеве расцвело хищничество, казнокрадство – богатела казна, вельможи, бояре, торговцы, греки, евреи-ростовщики, тиуны, собиравшие подати. Вельможи и бояре прибирали к рукам земли и деревни. Крестьяне, которые ещё вчера были вольными общинниками, становились зависимыми.

Советники предложили, что нужно отредактировать Русскую Правду – законы Руси. Законы шли с древних времен, когда не было рабства и подавляющее большинство людей были вольными общинниками. По Русской Правде за смерть мстили смертью. Теперь же внесли поправки – кровная месть и смертная казнь упразднялись, заменялись денежной вирой (штрафом). А если преступник не может уплатить, его можно продать тем же торговцам, ростовщикам. Понятно, что богатые слои населения могли откупиться за преступление.

В тоже время в церковных структурах было восстановлено, пошатнувшееся ранее византийское влияние. В Софийском соборе возобладали греки, расставлявшие по храмам своих сородичей. Печерский монастырь, оставшийся русским духовным центром, подвергался нападкам. Монахи даже хотели уйти в Чернигов, под крыло Святослава, только под влиянием жены великого князя Гертруды (она опасалась повторения на Руси смуты и войны с язычниками, которая была в Польше), их убедили вернуться. Народ на греческую христианизацию ответил тем, что предпочитал языческие обряды и игрища в полях и лесах. Таким образом, социально-экономическая, религиозная обстановка в Киеве накалилась.

Тем временем резко обострилась ситуация на степных границах Руси. В степи шла резня. В середине XI века в очередной войне куманы-половцы разгромили торков. А печенеги были ослаблены прежними войнами с русами, и значительная часть их родов и племен ушла на Балканы. Торки навалились на оставшихся печенегов и они бросили Причерноморье бежали к своим сородичам на Балканы. На Русь навалилась орда торков. Главным городом русской южной пограничной системы был Переяславль, удел Всеволода Ярославича. Этот князь, хоть и миролюбивый, но воевать умел. Вывел дружины и разгромил торков. Но следом за торками шла волна половцев. В 1055 году половцы появились у Переяславля. Воевать сразу не стали. Хан Болуш вызвал Всеволода переговоры. Половцы сказали, что их враги торки, с русскими они не воюют. Обменялись подарками, заключили мир и дружбу. Позднее Всеволод, после смерти первой жены, женился на половецкой княжне. Родственники Анны Половецкой стали верными союзниками Всеволода.

Стоит знать, что вопреки сформированному средствами СМИ образу кочевника – монголоида, низенького, черненького, на небольшой лошадке с луком и саблей, это ложь. Этот миф создали, что исказить подлинную историю суперэтноса русов, историю Евразии. Куманы, как до них печенеги, основная часть хазар, торков, берендеев, не были представителями монголоидной расы и тюркской языковой семьи. Это были остатки древнего скифо-сарматского населения Северной Евразии, Великой Скифии. В этом отношении они были родичами русам-русским, также прямым наследникам Великой Скифии. На Руси куманов прозвали половцами от слова «полова», солома» — по цвету волос, эти кочевники были голубоглазыми блондинами. Не зря русские князья любили брать в жены половецких девушек, они отличали красотой и преданностью. Жители степи были близки русским по духовно-материальной культуре, внешнему облику.

Мифом и является образ типичного степняка-кочевника, который только и делает, что кочует по степи со своими огромными стадами, делает набеги и грабит. Половцы, как и скифы, имели свои города-станы, ставки, хотя основной их хозяйства и было развитое животноводство. С учётом военной угрозы, которая исходила из степи, понятно, что скифы, и их наследники – печенеги, половцы и «монголо-татары» имели развитое военное производство, позволявшее вооружать мощные армии. «Монголо-татары», которых приписали к примитивному монгольскому этносу, который не имел никакой возможности завоевать значительную часть Евразии, также были потомками скифов-русов – голубоглазыми, сероглазыми «великанами» (для низкорослых монголоидов, представители белой расы были высокими и физически развитыми). Отсюда мифы и легенды тюркских этносов о белокожих, светлоглазых предках-великанах. Только они имели древнюю воинскую культуру и производственную базу, которая и позволила создать великую империю Чингисхана. В более поздний период потомки скифов, «монголо-татары» отчасти смешались с уграми, монголоидами, тюрками, получили монголоидный облик (генетика монголоидов доминанта в отношении европеоидов), перешли на тюркские языки. Другая часть половцев и «монголо-татар» органично стала частью русского суперэтноса, не вызвав никаких серьёзных антропологических и культурно-языковых изменений, так как все они были прямыми потомками скифов, а до них – ариев.

Яростная война в степи шла несколько лет. От Волги и Дона отступали всё новые колена торков. На русской границе постоянно происходили стычки, богатырские заставы сшибались с отрядами кочевников, охранные дружины городков-крепостей были в постоянном напряжении. Отдельные отряды торков проникали в русские земли, жгли и грабили. Русские дружины пытались их перехватить. Массы торков, которых сдавливали половцы, скапливались в низовьях Днепра. Возникла угроза крупного вторжения на Киевщину и Волынь. Русские князья объявили общий поход. В 1060 году выступила вся Русь – киевские, черниговские, переяславские дружины, подошли новгородская, смоленская и волынская рати. Прибыл даже полоцкий князь Всеслав Брячиславич, который держался самостоятельно. Целая флотилия приняла пехоту. В первых стычках торков разметали. Узнав какая сила идёт на них, торки, не приняв боя, ушли дальше на запад, к Дунаю. Торкская орда ворвалась во владения Византии, но тут их встретили ранее прибывшие печенеги и разбили. Торки разделились, часть перешла на службу к византийскому императору, другие вернулись на север и предложили свои услуги великому киевскому князю. Изяслав поселил их на правом берегу Днепра, здесь построили крепость Торческ.

Однако теперь между половцами и русами не было торкского буфера. Начались половецкие набеги. В 1061 году половцы зимой, когда их никто не ждал, прорвали русскую пограничную оборону и разбили переяславские дружины князя Всеволода. Тот заперся в крепости. При этом тотальной войны не было. Одни князья дружили с русскими, заключали семейные союзы, другие – воевали, затем мирились, торговали. Половцы с этого времени, как до них печенеги, стали активными участниками внутренних русских усобиц. Русские князья активно привлекали половецких наемников и отряды своих родственников для борьбы со своими соперниками.

Внутри Руси не было единства, как мечтал Ярослав Мудрый. Его наследники быстро начали устраивать усобицы. Причём начал великий князь Изяслав. Когда старший из Ярославичей, Владимир, умер раньше отца, после него в Новгороде сел править его сын Ростислав. А Новгород был золотым дном, да и важным политическим центром Руси. Великий киевский князь Изяслав со своим корыстным окружением забеспокоились, что все выгоды от владения великим торговым градом достаются племяннику Ростиславу, а не им. Ростислава отозвали из Новгорода. Вскоре умер Вячеслав Ярославич Смоленский. Начался переход по лествице. Из Владимира-Волынского, пятого по рангу города, в Смоленск перевили Игоря. Но и он княжил недолго, заболел и умер. Права на Смоленск получил Ростислав. В полном соответствии с лествицей: когда братья умрут, по лестнице начинают продвигаться их сыновья. Сперва – старший, затем второй по возрасту и т. д. А отец Ростислава, Владимир был старше Изяслава. При таком раскладе Ростислав оказывался четвертым в очереди на киевский стол! Это не устраивало великого князя, его окружение, да и Святослава с Всеволодом. Ростислав шёл впереди сыновей трёх главных правителей Руси. В итоге закон «отредактировали». Мол, когда шло распределение уделов, Владимира уже не было в живых. Поэтому Ростислав выпадает из системы лествицы. Выбрасывались из лестницы и дети умерших братьев – Вячеслава и Игоря. Они становились князьями-изгоями. Изгоями на Руси называли людей выпавших из своего социального слоя (к примеру, крестьян, ушедших из сельской общины в город, рабов отпущенных на свободу и т. д.). Смоленск и Владимир-Волынский становились уделами под непосредственным управлением великого князя и его людей.

Ростиславу дали в кормление Владимир-Волынский, но не по системе лествицы, а от «щедрот» великого князя. Понятно, что Ростислав обиделся. Его отец был наследником Ярослава Мудрого, любимцем Новгорода. А теперь его сын просто вассал великого князя, захотел Изяслав – дал Волынь, захочет – отберет, как отнял Новгород. И потомки Ростислава не смогут подниматься по лестнице, не смогут получить Переяславль, Чернигов и Киев. Тогда Ростислав сделал сильный ход — заключил союз с Венгрией, женился на дочери венгерского правителя Белы. С таким тестем волынский князь стал независимым от Киева. Однако в 1063 году его покровитель Бела погиб. В одиночку Волынь было не удержать. Решительный и предприимчивый князь придумал ещё один ход – он внезапно занял Тмутаракань, которая принадлежала черниговскому князю. Здесь он начал планировать поход на Херсонес или другие византийские владение. Но греки превентивно отравили русского князя.

Тут же началась новая смута. Её начал самостийный полоцкий князь Всеслав Полоцкий (Всеслав Вещий или Чародей), которого считали волхвом и оборотнем. Полоцк издавна таил обиду на Киев. Когда Ростислав заварил кашу на юге, полоцкий князь решил, что начнется большая война, братья Ярославичи будут заняты и не смогут отреагировать на его действия. Он попытался взять Псков, но там успели затвориться. Всеслав бросился на Новгород. Там атаки не ждали и воины Всеслава хорошо ограбили богатый город. Всеслав даже до нитки обобрал храм Святой Софии. Братья Ярославичи – Изяслав, Святослав и Всеволод, в 1067 году ответили походом на Минск. Город взяли штурмом, защитников перебили. Горожан отдали в рабство, Минск сожгли.

Стоит отметить, что из-за ошибок правителей всегда страдают обычные люди, как тогда, как и сейчас. Русские воины из Полоцкой земли спокойно грабили Новгород. Русская армия Ярославичей взяла штурмом русский город Минск, сожгла его. Жителей продали в рабство. В настоящее время ничуть не лучше. Русские, часть из которых считает себя «украинцами», спокойно расстреливают русские города Донецк и Луганск. Поэтому идеальная форма государственного управления для Руси – империя с сильной центральной властью. Когда энергия направлена на внешние рубежи, основная часть простых людей живет в безопасности.

Пока Минск ещё дрался, Всеслав Брячиславич не теряя времени собирал полоцкие рати. В марте 1067 года две армии сошлись на реке Немиге. Войска 7 дней стояли друг против друга в глубоком снегу. Наконец Всеслав Полоцкий в полнолуние начал атаку, и много воинов пало с обеих сторон. Битва описана в Слове о полку Игореве: «…на Немиге снопы стелют из голов, бьют цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу из тела…». Битва стала одной из самых крупных и ожесточенных междоусобных сражений на Руси. Войска Всеслава были разбиты. Сам князь смог убежать. Полоцкую землю подвергли разорению. Множество людей пленили и продали ростовщикам-работорговцам.

Через 4 месяца после битвы Ярославичи позвали Всеслава на переговоры, целовали крест и обещали безопасность, однако нарушили своё обещание — схватили вместе с двумя сыновьями, отвезли в Киев и заключили в тюрьму. При этом греческое духовенство поддерживало великого князя. Для Византии предательство было обыденным делом.

Миниатюра из Радзивилловской летописи

Автор: Самсонов Александр Статьи из этой серии: Польша против России

Поход болеслава 2 смелого на киев

Киевский поход (1018) — Русско польские войны Киевский поход Болеслава I – Русско литовские войны – Ливонская война – 1605–1618 – Смоленская война – 1654–67 – … Википедия

Польский поход РККА (1939) — Фотомонтаж Танки РККА переходят Польскую границу Дата … Википедия

Ярослав I Мудрый Киевский — Ярослав Владимирович Ярослав Мудрый 8 й Великий князь к … Википедия

Святослав Всеволодович (князь киевский) — У этого термина существуют и другие значения, см. Святослав Всеволодович. Святослав Всеволодович Князь Черниговский … Википедия

Мстислав Изяславич (князь киевский) — У этого термина существуют и другие значения, см. Мстислав Изяславич (князь новгородский). Мстислав Изяславич Князь переяславский … Википедия

Ярослав Владимирович Мудрый — Запрос «Ярослав Мудрый» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Ярослав Владимирович Мудрый … Википедия

Киевский поход Болеслава I

1018 год Украина, Киев

Нельзя сказать, чтобы «Хроника» Титмара была единственным источником наших знаний о походе польского князя Болеслава I на Киев летом 1018 г., после чего на киевском столе снова на короткое время оказался Святополк Владимирович. Сведения о нем сохранила как древнерусская, так и польская исторические традиции: «Повесть временных лет» и древнейшая польская «Хроника Анонима (или Мартина, как менее верно писалось в старой историографии) Галла». Надо, однако, учитывать, что и та, и другая являются памятниками второго десятилетия XII в. (хотя «Повесть» в данном случае опиралась на летописный свод 60-х годов XI столетия). Как следствие, в обоих источниках рассказ демонстрирует явные черты устного эпического предания: конкретных деталей в нем мало, зато хватает общих слов (этот упрек относится главным образом к Анониму Галлу) или анекдотических подробностей, которые так украшают былинное повествование: о символическом ударе Болеслава своим мечом в Золотые ворота Киева и т.п.

Яркий образчик такого уничижительного для противника баснословия — следующий эпизод из «Хроники Галла Анонима».

В то время как Болеслав с войском спешно двигается к Киеву, «случилось так, что король Руси тогда, по простоте, свойственной этому народу, на лодке ловил удочкой рыбу, а ему вдруг сообщают о приближении короля Болеслава (анахронизм позднего источника: Болеслав I стал королем только в 1025 г., в самом конце своей жизни. — Авт.). Тот никак не мог этому поверить, но в конце концов убедившись, ибо к нему прибывали все новые и новые гонцы, пришел в ужас. Тогда он, поднеся ко рту большой и указательный пальцы, послюнил, как принято у рыболовов, крючок и, говорят, произнес к стыду своего народа следующие слова: “Раз уж Болеслав прилежал не этому занятию (рыболовству. — Авт.), а его обычной забавой служили война и оружие, то Бог решил предать в его руки и этот город, и королевство (regnum) Руси, и сокровища”. Промолвив это, он не долго медля обратился в бегство. Болеслав же, не встречая сопротивления, вступил в великий и богатый город и ударил обнаженным мечом в Золотые ворота» и т.д. К чести древнерусского летописца надо признать, что он нигде не допускает столь наивно-оскорбительных речей в адрес Болеслава. Да, в летопись попали обидные «укоры» Ярославова воеводы Буды Болеславу (общепринятый обычай «задирать» противника перед сражением): «Да то ти прободем трескою чрево твое толстое». Но «от себя» и как бы «объективизируя» повествование летописец тут же прибавляет: «Бе бо Болеслав велик и тяжек, яко и на кони не могы седети, но бяше смыслен».

В довольно пространном рассказе Анонима Галла хватает и просто ошибок, которые легко выявляются при сравнении с летописью и Титмаром. Так, неверно, будто Болеслав дошел до Киева, «не встречая сопротивления». Напротив, поход начался с битвы на берегах Западного Буга у города Волыня, в которой, правда, Ярослав потерпел катастрофическое поражение. Это сражение подробно описано и у Титмара, в польской же хронике припоминания о нем (опять-таки с литературно-эпическими преувеличениями) хотя и сохранились, но отнюдь не на своем месте, а в рассказе о возвращении Болеслава на родину после якобы десятимесячного пребывания в Киеве; кроме того, они легли в основу фантастически-красочного описания некоей победы Болеслава над анонимным «русским королем» в главе 1,10. К слову и ради лучшего понимания стиля польской хронисти- ки XII—XIII вв., отметим, что через сто лет после Анонима Галла другой польский хронист Винцентий (Викентий) Кадлубек, заимствуя в целом это описание в свою «Польскую хронику» (Vin- centii Kadlubek Chronicon Polonorum), продолжает в свою очередь усугублять риторические выдумки предшественника, добавляя, будто после победы русского «короля вместе с первейшими из знати, словно свору собак, на веревке» подвели к Болеславу и т. п.

Все это делает детальное и сухое повествование Титмара источником неоценимым. Приводим его здесь практически целиком.

«VIII, 31. Не следует умолчать и о достойном сожаления бедствии, постигшем Русь, ибо с нашей помощью Болеслав напал на нее с великим войском, нанеся ей большой урон. 22 июля (1018 г. — Авт.) названный герцог, подойдя к некоей реке (Западному Бугу), приказал своим воинам разбить там лагерь и навести необходимые мосты. Король Руси, расположившись со своими воинами близ той же реки, с нетерпением ожидал исхода предстоявшего по взаимному соглашению сражения. Между тем поляки, дразня близкого врага, вызвали его на столкновение, завершившееся нечаянным успехом, так что охранявшие реку были отброшены. Узнав об этом, Болеслав ободрился и, приказав бывшим с ним немедленный сбор, стремительно, хотя и не без труда, переправился через реку. Вражеское войско, выстроившись напротив, тщетно старалось защитить отечество, ибо, уступив в первой стычке, оно не оказало больше серьезного сопротивления. Тогда пало там бесчисленное множество бегущих, победителей же — немного. Из наших погиб славный воин Херик . С того дня Болеслав, добившись желанного успеха, преследовал разбитого врага, а жители повсюду встречали его с почестями и большими дарами.

VIII, 32. Тем временем Ярослав силой захватил какой-то город, принадлежавший тогда его брату, а жителей увел [в плен]. На город Киев, чрезвычайно укрепленный, по наущению Болеславову часто нападали враждебные печенеги, пострадал он и от сильного пожара. Хотя жители и защищали его, однако он быстро был сдан иноземному войску: оставленный своим обратившимся в бегство королем, он 14 августа принял Болеслава и своего долго отсутствовавшего господина Святополка, благорасположение к которому (возможен также перевод: «милосердие которого». — Авт.), а также страх перед нашими обратили к покорности весь тот край. В соборе святой Софии, который в предыдущем году по несчастному случаю сгорел, прибывших (т.е. Болеслава и Святополка. — Авт.) с почестями, с мощами святых и прочим всевозможным благолепием встретил архиепископ этого города. Там же была мачеха упомянутого короля, его жена и девять сестер; на одной из них, которой он и раньше добивался, беззаконно, забыв о своей супруге , женился старый распутник Болеслав. Там ему были показаны немыслимые сокровища, бблыную часть которых он раздал своим иноземным сторонникам, а кое-что отправил на родину. Среди вспомогательных сил у названного герцога с нашей стороны было триста человек, а также пятьсот венгров и тысяча печенегов. Все они были отпущены по домам, когда вышеупомянутый господин (Святополк. — Авт.) с радостью стал принимать местных жителей, приходивших к нему с изъявлением покорности. В этом большом городе, являющемся столицей того королевства, имеется более четырехсот церквей и восемь рынков, народу же — неведомое множество; до сих пор ему, как и всему тому краю, силами спасавшихся бегством рабов, стекавшихся сюда со всех сторон, а более всего — силами стремительных данов удавалось противостоять весьма разорительным набегам печенегов, а также побеждать другие народы.

VIII, 33. Гордый этим успехом, Болеслав послал к Ярославу архиепископа названного города с просьбой вернуть его (Болеслава. — Авт.) дочь, обещая выдать его (Ярослава. — Авт.) жену, мачеху и сестер. Своего любимца аббата Туни он отправил затем с великими дарами к нашему императору, чтобы и далее заручиться его благосклонностью и поддержкой, уверяя, что все будет делать согласно его желаниям. В близкую Грецию он также отправил послов, обещая ее императору выгоды, если тот будет ему верным другом; в противном же случае — так он заявил — он станет неколебимым и неодолимым врагом греков. Положимся во всем на помощь и поддержку всемогущего Господа, да милосердно явит нам, в чем Его воля и что нам во благо» .

Прежде всего обращает на себя внимание описание самого Киева начала XI в. Надо ли говорить, что ничего подобного в других источниках (и даже более позднего времени) мы не имеем. Чувствуется, что город поразил Титмарова информанта, так что невольно вспоминается оценка Киева в источнике 1070-х годов — хронике Адама Бременского (см.

о ней во Введении, 2.5 и в гл. 4.1), где столица Руси названа ни много ни мало как «соперницей константинопольского скипетра». Археологи, несмотря на все свои успехи в Киеве в течение последних десятилетий, недоуменно разводят руками перед свидетельством Титмара: им нечем подкрепить его слова о восьми киевских рынках, не говоря уже о четырехстах храмах — и это в 1018 г., через каких-либо тридцать лет после крещения! Подобные цифры многим историкам кажутся непомерио преувеличенными. Здесь, конечно же, не исключена возможность ошибки писца (латинское quadringente «четыреста» легко перепутать с quadraginta «сорок», — а мы помним, что текст последних глав не отредактирован хронистом), но надо иметь в виду, что именно в отношении числа церквей сходные данные есть и в других источниках. Так, в Лаврентьевской летописи читаем, что через сто лет в пожаре 1124 г. в Киеве сгорело около шестисот храмов , — а ведь сгорели, конечно же, не все церкви; в поздней (XV в.) «Польской хронике» Яна Длугоша (Ioan- nis Dlugossii Annales seu Cronicae Poloniae) сообщается, что в со-временном хронисту Киеве можно было видеть развалины более трехсот храмов (т.е. речь идет, вероятно, об остатках только ка-менных церквей). Сведения о количестве церковных престолов информант Титмара (а он, видно, был человеком любознательным) без труда мог получить из окружения киевского митрополита.

Последнего Титмар именует «архиепископом», но придавать этому какое-то особое значение, как иногда делают историки (предполагая существование на Руси в это время именно архиепископства, а не митрополии), едва ли возможно. Дело в том, что в Западной церкви митрополитаната как самостоятельного института не было, и термины metropolita, metropolitanus употреблялись в ней только изредка и как синонимы титулу archiepis- copus; о разнице же, которая существовала между митрополитами и архиепископами в Восточной, греко-православной, церкви, хронист вполне мог и не знать. Имени митрополита, встречавшего победителей, въезжавших в город по древнерусскому обычаю в праздничный день (в данном случае — в канун праздника Успения Божьей Матери 15 августа), Титмар не называет, но нм был, должно быть, Иоанн I, упоминаемый на киевской кафедре в первые годы правления Ярослава древнерусскими памятниками Борисо-Глебского цикла.

Если и Болеслав, и, как уверяет летопись, Святополк опирались на поддержку степняков-печенегов, то новгородский князь Ярослав, естественно, использовал наемных варягов. Но известие Титмара о «стремительных данах», оборонявших Киев «до сих пор», показывает, что наемный варяжский корпус существовал при Владимире и в Киеве. «Данами» в хронике Титмара, как и во многих других западноевропейских источниках, именуются скан-динавы вообще, а не только собственно датчане.

Крайне любопытны сведения о женской половине княжеского семейства, о которой, как правило, молчат древнерусские источники. Так, они ничего не сообщают ни о втором браке Владимира Святославича («мачехе» Ярослава), ни о первом браке самого Ярослава (до женитьбы в 1019 г. на шведке Ингигерд — очевидно, первая супруга Ярослава не пережила катаклизма 1018 г.). Поражает обилие сестер Ярослава, из которых по летописи известны лишь три; видимо, одна или две из них были уже от второго брака Владимира (ср. сведения о женитьбе ок. 1038 г. на Владимировне двадцатидвухлетнего польского князя Казимира I; см.: гл. 4.2). Но особенно интересно известие, будто на одной из них «беззаконно . женился старый распутник Болеслав», который и «раньше» ее «добивался». Этот факт известен и Анониму Галлу; польский хронист даже представляет оскорбительный отказ Ярослава выдать свою сестру за Болеслава главной причиной похода 1018 г., но при этом изображает Владимировну не женой, а наложницей польского князя, таким образом отомстившего за оскорбление. Так же излагают дело и некоторые списки «Повести временных лет», где сказано, что Болеслав «положи себе на ложи Передсла- ву, дщерь Володимерю, сестру Ярославлю», а, оставляя Киев, «поволочи» ее с собою (Передслава являлась сестрой Ярослава не только по отцу, но и по матери, будучи дочерью Владимира от Рогнеды, как и Ярослав). Почему же умалчивает об этом Титмар? Что могло помешать ему лишний раз подчеркнуть бесчинство Болеслава? Очевидно, дело было не так просто, как то изображают поздние польские и древнерусские источники, и статус Передславы как именно наложницы определился лишь после разрыва польского князя со Святополком. В Киеве же Болеслав разыгрывал представление о своем очередном (пятом по счету!) браке, ведя двусмысленную политику: для Генриха II он был (псевдо)лояль- ным вассалом, перед Константинополем выставлял себя хозяином Руси, а перед Святополком и киевлянами хотел выглядеть верным союзником. Эти наблюдения делают понятными недоумения историков по поводу того, кем же мыслил себя польский князь в столице Руси? Уж не хотел ли он сам сесть на киевский стол, как сделал это в Праге в 1003 г.? Как всякая беспринципная политика, поведение Болеслава Храброго создает соблазн для прямо противоположных толкований. Но Титмар не оставляет сомнений в том, что сами киевляне (как и саксонский информант хрониста) считали своим князем не Болеслава, а Святополка, к которому и «приходили с изъявлением покорности».

Отметим еще один генеалогический штрих, показательный тем, что он подтверждает летописную версию о происхождении Святополка «от двух отцов» — Владимира и его брата Ярополка. Болеслав посылает митрополита в Новгород к Ярославу с предложением обменять свою дочь (тот, оказывается, заблаговременно спрятал ее на севере Руси — характерная черта неудачливого полководца, но предусмотрительного политика) на «жену, мачеху и сестер» Ярослава. Не странно ли? Ведь если бы Святополк считал себя Владимировичем, то это были бы также и его «мачеха и сестры». Приходится думать, что он так не считал.

И, наконец, несколько слов о международно-политическом аспекте похода 1018 г. Болеслав, оказывается, имел в своем войске иностранную подмогу — не только традиционных союзников печенегов (вспомним его поход на Русь в 1013 г.), но также венгров и каких-то немцев — очевидно, саксонцев, которых хронист именует «нашими» и которым приписывает даже особую роль при захвате Киева (вряд ли обоснованно). И в 1013 г. польский князь, как скрепя сердце вынужден признаться не любивший Болеслава Титмар, напал на Русь «с нашей помощью». Поскольку обе эти русско-польские войны, при Владимире и при Ярославе, следовали непосредственно за заключением польско-немецкого мира (в 1013 г. — в Мерзебурге, в 1018 г. — в Будишиие— Баутцене), то невольно возникает подозрение, что немецкий отряд в польском войске состоял не просто (или не только) из саксонских иаемников-добровольцев, но являлся официальной военной помощью Генриха II, обусловленной условиями Буди- шинского мира. О том же свидетельствует и посольство Болеслава к Генриху из захваченного Киева. Кстати говоря, триста копий по тем временам были довольно внушительной силой, коль скоро речь шла о панцирных воинах.

Такая ситуация стала причиной явно угадывающегося двой-ственного отношения Титмара к киевскому походу 1018 г. С одной стороны, он не без гордости подчеркивает роль, которую сыграли в нем саксонцы (возможно, она сильно преувеличена — ведь мы имеем дело с рассказом саксонского хрониста со слов саксонского воина), а также непривычную лояльность польского князя по отношению к германскому императору (Генрих II короновался императором в Риме в 1014 г.), с другой — он слишком сильно не любил Болеслава, чтобы сочувствовать его успеху, который откровенно именует «достойным сожаления бедствием», а финальная фраза (пусть Господь «явит, в чем Его воля и что нам во благо») недвусмысленно выдает прямо-таки растерянность мерзебургского епископа перед лицом условий Будишинского мира с Польшей. Русь явно рассматривалась Титмаром (и в этом он не был одинок, представляя интересы антипольской партии Генриха II последовательнее, чем сам Генрих II) как политический противовес слишком дерзкой внешней политике Болеслава Храброго. К такому же выводу приводят и наблюдения над употребляемой в хронике титулатурой.

Ссылка на источник: http://sci.house/istoriya-ukrainyi/kievskiy-pohod-boleslava-svyatopolka-61162.html

Идеи женского домашнего бизнеса: три самых популярных направления

Статья написана по материалам сайтов: topwar.ru, dic.academic.ru, chrontime.com.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector