Первый крестовый поход на русь был в

1-10 век

11 век

12 век

13 век

14 век

15 век

16 век

17 век

18 век

1 половина 19 века

2 половина 19 века

1 четверть 20 века

2 четверть 20 века

3 четверть 20 века

4 четверть 20 века

Крестовые походы в средневековье

Крестовые походы в средневековье были организованы католической церковью для освобождения «Гроба Господня».

Всего в этот период было организовано 8 походов, но только первый крестовый поход и движения простолюдинов основывались на идее открытия доступа к Святым местам. На самом деле рыцари завоевывали для себя земли, а церковь обогащалась за счет роста количества людей, платящих десятину.

Поводом для организации крестовых походов послужила просьба о помощи Византии, обращенная к Папе Римскому.

В ходе крестовых походов происходили грабежи, насилие и истребление покоренных народов.

Крестовые походы на Русь

Крестовые походы были организованы против славян и на территории Руси, с целью насильственного обращения в католическую веру.

  • Летом 1240 г. – битва на р. Неве — князь Александр со своей дружиной разгромил вторгшийся шведский флот;
  • В апреле 1242 г. — Ледовое побоище — ливонские рыцари были разбиты.

Позднее, в 1268 г. произошла Раковорская битва — между русско-литовскими войсками и крестоносцами. Рыцари потерпели очередное поражение;

В 1269 г. — Тевтонский орден предпринял попытку осадить Псков, но через десять дней безуспешной осады отступил.

После этого крестовым походам на Русь пришел конец.

Второй крестовый поход

Участниками второго крестового похода, начало которого относится к 1149 г., были в большинстве рыцари и крестьяне Германии и Франции под руководством королей этих стран.

Целью второго крестового похода являлось освобождение г. Эдессы, считающегося ранним центром христианства, и ослабление сил мусульманского эмира Занги.

Второй крестовый поход претерпел неудачу.

Результатом было ускорение процесса укрепления сельджукских государств.

Рассматривая плюсы и минусы крестовых походов, можно выделить:

итоги крестовых походов отрицательные:

  • многочисленные жертвы с обеих сторон;
  • распад Византийской Империи;
  • снижение власти и влияния римского папы из-за нереализованных им планов;
  • уничтожение культурных памятников.
  • заимствование культуры и науки с Востока;
  • новые пути торговли;
  • изменение быта населения Европы;
  • возможность для европейцев взглянуть на отличающуюся религию и сравнить.

Историческим значением крестовых походов, стало оказанное влияние на политический строй и общественную жизнь Западной Европы.

Крестовый поход на Русь (М. А. Бредис, 2010)

История Балтии – Литвы, Эстонии, Латвии – несмотря на то что эти страны долгое время входили сначала в состав Российской империи, а затем и Советского Союза, мало известна российскому читателю. Можно с уверенностью утверждать, что для большинства наших современников это белое пятно на карте их знаний. Тем более ценна данная книга профессиональных историков Михаила Бредиса и Елены Тяниной. В ней авторы доступным языком (что, впрочем, не умаляет ее научной ценности) рассказывают читателю о сложном и запутанном, полном политических интриг и кровопролитных сражений начале XIII века, когда на Балтийском побережье столкнулись интересы ордена меченосцев, начавшего крестовый поход против русских и прибалтов, Новгорода, Полоцкого княжества, коренных прибалтийских народов, которые в борьбе с иноземными захватчиками заложили основы своей будущей государственности. Книга будет интересна преподавателям вузов и школ, студентам и всем интересующимся историей. Книга также вышла под другим названием: «Орден меченосцев против Руси. Первый германский поход на Восток».

Оглавление

  • Предисловие
  • Глава 1. Прибалтика до Прихода немцев
  • Глава 2. Немцы в Прибалтике до начала крестового Похода. (1185 – 1199)
  • Глава 3. Под ударом ливы. Война риги и меченосцев с Полоцком. (1199-1216)

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Крестовый поход на Русь (М. А. Бредис, 2010) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Немцы в Прибалтике до начала крестового Похода

Ошибка полоцкого князя

Король Руссии из Полоцка имел обыкновение время от времени собирать дань с этих ливов.

Арнольд фон Любек, Chronica Slavorum

Accepta itaque liceutia praefatus sacerdos a rege Voldemaro de Plosceke, cui Livones adhuc pagani tributa solvebant, simul et ab eo muneribus receptis, andacter divinum opus aggreditur, Livonibus praedicando et ecclesiam Dei in villa Vkescola construendo.

(Когда упомянутый священник получил позволение от князя полоцкого Владимира, которому ливы, доселе язычники, платили дань, и принял от него подарки, он отважно приступил к божественному делу; к проповеди ливонцам, и к устроению церкви Божией в городе Икскюле.)

Генрих Латвийский, Хроника Ливонии

Тяжело скрипели уключины. Гребцы старались изо всех сил. Корабль медленно шел вверх по реке. Мимо тянулись пустынные берега, поросшие кустарником. Судно было нагружено товарами из немецких земель, которые купцы везли на продажу в Полоцк. Немецкие гости оживленно разговаривали, обсуждая возможности торговли у русских и предвкушая грядущие барыши. Между ними находился немолодой седовласый человек, одеяние которого выдавало в нем монаха-августинца. Погруженный в себя, он молча разглядывал речной пейзаж. Чужие берега, чужая земля. Монаху вспомнилась Зегебергская обитель в Хольштейне, где он провел немало лет. Там было хорошо, но что-то не давало душе Мейнхарда покоя. Много слышал он о крестовых походах, когда рыцари и священники несли веру Христову в далекие языческие края, и тоже втайне мечтал о подвигах во славу Божью. Когда от купцов узнал он о неведомом крае, в котором обитают темные язычники – ливы, захотелось ему отправиться туда и заронить семена благой веры в души язычников. Архиепископ бременский дал Мейнхарду свое благословение, и он на купеческом корабле отплыл на Готланд. Там усердный монах прожил некоторое время, проводя службы для немецких купцов. Времени даром он не терял и разузнал все о ливском крае, куда часто наведывались купцы.

Монах узнал, что ливы жили по берегу моряи в низовьях рек. Ловили рыбу, занимались бортничеством, веря в своих богов, олицетворявших суровую природу, и не различая добра и зла. Узнал Мейнхард также и о том, что дань ливы платят полоцкому князю, город которого располагался в верховьях Двины. Сметливый и деятельный монах решил первым делом отправиться ко двору полоцкого князя, чтобы получить от него разрешение на проповедь христианства среди язычников. Главный корабельщик подошел и тронул монаха за плечо:

– Почтенный Мейнхард, скоро мы будем на месте. Уже видны башни Полоцка.

Мейнхард очнулся от охвативших его раздумий и встал, держась руками за борт. Местность вокруг уже не выглядела пустынной. Вдоль берега виднелись деревянные дома, частоколы. На воде качались челны и большие ладьи. А впереди высились купола соборов и укрепления Полоцка. Через некоторое время корабль причалил к берегу в виду крепостной стены. Купцы начали руководить выгрузкой товара, а Мейнхард с несколькими купцами пошел в город. Многолюдье на улицах, белокаменные церкви и высокие деревянные терема поразили воображение Мейнхарда.

Верхний замок казался неприступной твердыней. С трех сторон он был защищен реками, а с четвертой – глубоким рвом. Укрепленный детинец имел двое ворот, одни вели на Великий посад, другие – к мосту через Пологу в сторону Заполотья. Собор, княжий терем, церкви – все это придавало городу внушительный облик. На посаде в многочисленных мастерских беспрестанно кипела работа. Постройки теснились здесь друг возле друга, отделяемые тынами. Здесь трудились кузнецы, гончары, кожевники, бондари, златокузнецы, сапожники и другие ремесленники. Полоцк славился своей обувью и ювелирными украшениями.

Немцы, бывавшие здесь, по-прежнему считали Владимира, правившего Полоцком, королем, властителем всех земель вдоль Двины до самого Варяжского моря. На Двине, в землях соседних леттов, были еще два княжества, зависимых от Полоцка, Ерсика и Кукейнос, управляемые русскими князьями. Немецкие купцы попросили аудиенции у князя, и им сообщили, что завтра поутру они должны прийти на княжий двор.

Наутро князь принял их в сенях, где обычно совещался со своими ближними, сидя на троне, по бокам которого стояло несколько бояр и дружинников. Владимир был в хорошем настроении. Он принял от купцов дары, пожелав им удачного торга в городе. После того, как купцы поблагодарили князя, вперед выступил Мейнхард. Купеческий толмач начал переводить:

– Досточтимый король, я – каноник Мейнхард, из духовного ордена блаженного Августина, имею к тебе нижайшую просьбу.

Владимир кивнул головой и сказал толмачу:

– Пусть священник говорит дальше.

– Под твоей рукой в устье Двины и по берегу моря живут ливы. Они до сих пор обретаются в язычестве, и это наполняет мое сердце печалью. Ведь столько заблудших душ не ведают света истинной христианской веры.

Князь Владимир, усмехнувшись, наклонился вперед:

– Ну, так что же? Мне тоже известно об этом.

Мейнхард сделал еще шаг по направлению к князю:

– Вот это меня и заботит. В пределах твоего королевства до сих пор живут язычники. Это странно для христианского государя.

– У нас забот достаточно. А язычников я не неволю. Главное, чтобы дань исправно платили.

Но Мейнхард, склонив голову, спросил:

– Разве король Полоцка не скорбит о заблудших душах?

– Полно, в чем просьба твоя, святой отец?

– Я прошу милостивого разрешения на проповедь христианского учения среди ливов. Я смиренный монах, и прибыл сюда с единственной целью, ради Господа нашего проповедовать слово Божье.

– Это дело святое и богоугодное. Позволяю тебе, почтенный священник, проповедовать у ливов. Никто не смеет чинить тебе препятствий. Завтра тебе предоставят грамоту с моей печатью.

Мейнхард очень обрадовался разрешению, полученному от князя. Его деятельная натура стремилась поскорее начать дело просвещения в ливском краю. Получив дары и разрешение полоцкого князя, Мейнхард на первом же корабле спустился к устью Двины и начал крестить язычников.

Энергичный проповедник Мейнхард появился в краю дивов в восьмидесятых годах двенадцатого столетия. По словам Генриха Латвийского, это был «человек достопочтенной жизни, убеленный почтенной сединой» [26] . На этом основании можно предположить, что Мейнхарду к моменту прибытия в край ливов могло быть около пятидесяти лет. По-видимому, время рождения будущего первого епископа Ливонии следует относить к 1130 – 1134 гг.

Неизвестно происхождение Мейнхарда, неизвестно также, когда и как он попал в августинский монастырь. По версии Хайнца фон цур Мюлена (Heinz von zur Muhlen), Мейнхард родился в семье бременского министериала [27] . Со временем он сделался священником ордена блаженного Августина и каноником Зегебергской обители, что в Холынтейне. Видимо, это и повлияло на дальнейшую судьбу Мейнхарда. Монастырь в Зегеберге был основан самим Вицелином Ольденбургским, который чтится католиками как святой. Дух миссионерства не покидал Вицелина, и он жаждал попробовать свои силы на ниве обращения язычников-славян. Не получив благословения от архиепископа Норберта на миссионерскую деятельность, Вицелин отправился в Бремен, где и добился назначения от тамошнего архиепископа. В 1126 – 1127 гг. Вицелин проповедовал слово Божие в местах, населенных вагриями, народом, принадлежавшим к славянам-ободритам. Зегебергская обитель сделалась центром миссионерства. Историки не сомневаются, что Вицелин стал главным примером в жизни для Мейнхарда. Вдохновленный им, будущий епископ ливов отправился в дальний путь, нести язычникам свет истинной веры.

Ливские земли были уже знакомы немецким торговцам. Во второй половине XII столетия купцы из города Любека особенно активно начали осваивать путь в Русские земли по Даугаве. Надо думать, что прибывали они к ливам с острова Готланд, где уже в 1163 году немецкая купеческая колония была так велика, что получила привилегию судить своих членов по своим законам. После 1158 года именно Любек выдвинулся на первый план в торговле на Балтике и удивительно быстро захватил в ней ведущие позиции.

Когда в 1285 году главный центр острова Готланд – Висбю перешел под власть шведского короля, абсолютное большинство домовладельцев в городе составляли немцы. Поэтому можно говорить, что Готланд к этому времени сделался главным центром немецкой торговой экспансии.

По свидетельству Арнольда Любекского, первое время Мейнхард жил на Готланде среди немецких торговцев. Здесь он проводил зимы, а весной отправлялся на берега широкой Даугавы к ливам. Поэтому высказываются предположения, будто Мейнхард был священником немецкой торговой колонии, который попал к ливам лишь постольку, поскольку сопровождал купцов в деловых поездках. Но Генрих Латвийский в своей хронике говорит о том, что Мейнхард начал проповедовать и строить церковь в деревне Икескола (Икшкиле), то есть, сразу поселился среди ливов [28] . Приезд проповедника не был случайностью. Вдохновляемый примером Вицелина, Мейнхард приступил к своей деятельности планомерно и с размахом. Его статус каноника и почтенный возраст говорят против предположения о том, что Мейнхард был священником торговой колонии. Генрих Латвийский подчеркивает, что «просто ради дела Христова… и только для проповеди прибыл он в Ливонию вместе с купцами» [29] .

О чем в действительности говорил проповедник Мейнхард с полоцким князем, нам не узнать. Но мы можем представить, что все происходило примерно так. Важен сам факт: с появлением первых миссионеров начиналась энергичная и планомерная немецкая колонизация Ливонии. Мейнхард, поселившись среди ливов, обещал построить каменные замки для защиты от вражеских набегов, если все ливы примут крещение. Он пригласил каменотесов и рабочих с Готланда ив 1186 году основал первую христианскую церковь и укрепленный замок в Икшкиле (9). Это была первая каменная постройка в Ливонии.

Но возникает вопрос: «Почему Икшкиле?» Это ливское поселение, деревня, не имевшая особенного значения на большом торговом пути в Русские земли. Возможно, название поселения происходит от ливского «юкси» – «один» и «кюлла» – «деревня». Немцы называли ее – Üxküll. Ближе к устью, ниже по течению реки в районе современной Риги тоже было поселение, которое наверняка гораздо чаще посещалось торговцами. Может быть, Мейхнард действовал тем же образом, что и русские князья, которые при колонизации земель финно-угорских народов – мери и веси строили опорные пункты своей власти также на местах небольших деревень, и никогда не обосновывались в крупных поселениях, с сильным влиянием местной знати.

Так или иначе, имея разрешение Владимира Полоцкого, проповедник в 1184 году построил церковь в Икшкиле и крестил в ней нескольких ливов. Пережив страшную зиму, когда литовские всадники опустошили и разграбили весь ливский край, а сам Мейнхард вынужден был прятаться в лесах, благочестивый миссионер предложил ливам выстроить каменный замок рядом с их деревней, если ливы примут христианство. Он сдержал свое слово. В 1185 году с Готланда прибыли искусные каменщики, которые приступили к созданию первого в истории Ливонии каменного замка. Строился замок, скорее всего, на деньги тех самых немецких купцов, которые привезли Мейнхарда в этот суровый край. Пятую часть денег на постройку дал сам проповедник, так что пятая часть замка принадлежала ему лично. Речь, наверное, идет о немалых деньгах. А кому принадлежали еще 4/5 замка?

Ливонская Рифмованная хроника несколько иначе описывает деятельность первых немецких колонистов в Ливонии. Всю заслугу в основании Икшкиле и строительстве церкви она приписывает купцам. Таким образом, Икшкиле была основана как торговая колония. Некоторые историки, проводя аналогии с иноземными купеческими факториями в русских землях, склоняются к той же версии, и ставят под сомнения известия Генриха Латвийского о разрешении Владимира на миссионерскую деятельность Мейнхарда. Действительно, русские князья не возражали против строительства католических храмов на иноземных торговых дворах (таковые, в частности были в Новгороде и Галиче), однако проповеди латинской веры среди подданных, даже некрещеных, запрещали. Кроме того, историками отмечалось, что сам Генрих Латвийский противоречит собственному утверждению о разрешении на миссию Мейнхарда, описывая переговоры 1212 года Владимира с епископом Альбертом, где полоцкий князь «утверждал, что в его власти либо крестить рабовего ливов, либо оставить некрещеными». Иными словами, бесспорной является лишь основание в Икшкиле в 80-х годах XII века немецкой торговой колонии и латинской церкви в ней, действительно с дозволения верховного правителя Ливонии Владимира Полоцкого.

Археологические раскопки в Икшкиле, проведенные в 1968 – 1974 гг. латвийскими учеными под руководством Яниса Граудониса, показали, что церковь была построена из дерева на фундаменте из камней. Она была построена рядом с замком и вместе с ним образовала единую систему укреплений. К восточной стене церкви примыкал западный край замка с четырьмя отапливаемыми подвальными помещениями, по-видимому, пригодными для жилья, над которыми была надстройка, соединенная с церковью. Я. Граудонис заключил, что это и была одна пятая часть замка, принадлежавшая Мейнхарду. На остальной части жили ливы. Там найдены остатки жилых помещений с типичными ливскими печами. Из всего этого ясно, что в первом ливонском замке немцы и ливы жили вместе [30] .

Известно также, что Мейнхард приезжал в Германию. Он сообщил обо всем, сделанном им в Ливонии, соборному капитулу и новому епископу Хартвигу II Бременскому, занимавшему свой пост с 1185 по 1207 год. Его рассказ был с живым интересом выслушан присутствовавшими, среди которых был и Альберт фон Буксхевден, который через 13 лет после Мейнхарада возглавил созданное им епископство [31] . Именно Хартвиг II посвятил Мейнхарда в сан епископа. Это назначение было утверждено в 1188 году самим папой римским.

По возвращении из Бремена Мейнхард руководил строительством еще одного замка для жителей соседнего Гольма. С этого времени Мейнхард уже был не один. Из Германии он пригласил других миссионеров. По крайней мере, известен один из них, монах-цистерцианец Теодорих, который пережил в краю язычников захватывающие приключения, не раз подвергался смертельной опасности, но неустанно крестил ливов и эстов. Впоследствии Теодорих стал епископом в Эстонии.

Но, получив желаемые замки, ливы посчитали, что можно вновь вернуться к старой языческой вере. Таким, образом, успех миссионерской деятельности Мейнхарда не был очевидным. Проповедник и его соратники увидели, что их труды пропадают даром, поэтому Мейнхард решил покинуть Ливонию вместе с торговцами. Но немецкие торговцы были озабочены безопасностью торгового пути и наличием перевалочной базы, поэтому пообещали епископу прислать войска для восстановления прежнего положения. Но и ливы были не так просты. Они не захотели отпустить проповедника от себя, вновь пообещав креститься. И опять они не сдержали слова. Положение Мейнхарда среди ливов сделалось весьма сложным. Ливы не доверяли Мейнхарду, его люди были побиты, имущество разорено, а попытки покинуть край не удавались. Мирная проповедь христианства среди ливов провалилась.

По просьбе Мейнхарда, Теодорих тайно смог оставить край эстов и направился к римскому папе с сообщением о делах в Ливонии. А Мейнхард так остался в Икшкиле, где и умер в 1196 году, по-видимому, так и не узнав о том, что папа объявил крестовый поход против язычников в Ливонии.

Так какую же ошибку совершил князь Владимир и совершал ли он ее вообще?

Владимир пришел к власти в Полоцке после смерти Всеслава Васильковича, около 1181 – 1184 гг. В отличие от предшественника, сумевшего дипломатией, а иногда, вероятно, и силой, вновь собрать и сплотить раздираемое усобицами государство, он явно был не столь решительным правителем. Но вряд ли соглашение с купеческой делегацией было проявлением политической слабости нового лидера «конфедерации». Немцы в 80-х годах XII века были скорее союзниками, чем врагами Владимира, ведь они были также заинтересованы в свободе торговых путей и, к тому же, были основными партнерами Полоцка в международной торговле. Был у них с Владимиром и общий противник и конкурент – земгалы. Нельзя забывать и о том, что Владимир Полоцкий не был в своей стране самодержавным монархом. В жизни города огромную роль играло вече, князь принимал решение только по его «приговору», а правителя, нарушающего волю города, ждало изгнание, а может быть, и арест. Полоцкие купцы и бояре, богатевшие с международной торговли, конечно, желали контролировать Двинский путь и всецело поддерживали политику «окняжения» ливских земель. Но Полоцк, как и любой другой торговый центр, не был заинтересован в длительных военных конфликтах, надолго затворявшим пути купеческим судам. И полоцкому князю, стремившемуся отстоять подвластные территории, приходилось постоянно быть между этих двух огней, чем и объяснялась его иногда даже слишком нерешительная политика. Вступи он, к примеру, в конфликт с купеческим посольством в 1185 году, это могло сказаться на торговых сделках, а значит, не понравиться вечу. Спокойно отнесся Владимир и к строительству Икшкиле, первого немецкого замка в Ливонии. Ведь, по заверениям Мейнхарда, его строили от беспокойных соседей Ливонии, которые были одновременно и врагами Полоцка.

Иное дело, разрешал ли он в действительности миссию Мейнхарда? В принципе, его позициям в Прибалтике сама по себе она ничем не угрожала, напротив, дальнейшее сближение тевтонских купцов с ливами было в его интересах. Князь Владимир в конце XII века не думал и, конечно же, не мог предполагать, что последует вскоре за прибытием первых немецких миссионеров. В то время, когда Мейнхард появился при дворе полоцкого князя, еще не было непримиримости между двумя христианскими церквями, и еще никто не мог предсказать чудовищного разорения крестоносцами Константинополя в 1204 году. Неудивительно, что для Владимира, занятого своими проблемами, не было большой разницы между христианскими священнослужителями. К тому же, какой вред мог принести миссионер на такой далекой окраине его владений?

Десять последующих лет на Двинском пути царило спокойствие. Ни Мейнхард, ни немецкие купцы не нарушали договоренностей с полоцким князем, и у Владимира не было повода для противодействия его миссии. Торговля на Двинском пути велась активно, ливская дань исправно поступала в Полоцк, к тому же построенная немцами Икшкиле смогла отбить атаку земгалов на границы «конфедерации». Но как часто бывало в практике средневековых договоров, они были прочными, пока были живы те, кто их подписывал. Так случилось и с соглашением между Мейнхардом и полоцким князем. Со смертью первого ливонского епископа отношение немцев к владычеству Полоцка в Ливонии становилось иным.

Первый мученик в Ливонии

Verbis non verberibus allicias.

(Вводи веру речами, а не мечами.)

Генрих Латвийский, «Хроника Ливонии»

Теодорих все-таки добрался до далеких покоев римского папы и доложил о состоянии дел в новой церкви. Доклад его был принят к сведению. Последовала реакция – папское отпущение грехов всем, кто возьмет крест и отправится для помощи в восстановлении церкви в Ливонии. Первый крестовый поход состоялся уже в 1197 году. Возглавляли войско, состоявшее из шведов, немцев, датчан и готландцев, шведский ярл Биргер Броса [32] и Теодорих.

По-видимому, отплывали крестоносцы с Готланда, откуда совсем недалеко до берегов языческой Курляндии, куда все и направлялись, но занесло корабли в Виронию, край, заселенный эстами. Предводители разноплеменного войска начали переговоры со старейшинами эстов о принятии теми крещения. Однако шведский ярл прервал эти переговоры и со своими людьми покинул соратников. Поэтому первый поход окончился безрезультатно. Возможно, шведам не удалось договориться с немцами о разделе будущих владений.

Тем временем в Бремене были извещены о смерти первого епископа Мейнхарда и назначили его преемником аббата Луккабургского монастыря – Бертольда. Бертольд принадлежал к цистерцианскому ордену и пользовался авторитетом в римской курии, о чем говорит тот факт, что в 1188 году ему было поручено разрешить некий спор Бременского архиепископа с канониками. Зимой 1196/97 года архиепископ Хартвиг II посвятил Бертольда в сан епископа.

Последователь Мейнхарда тотчас же направился в Ливонию, чтобы вступить во владение церковью. Однако ливы встретили нового епископа весьма враждебно и даже пытались его убить. Тайно Бертольд покинул Ливонию и через Готланд возвратился в Германию. Еще Мейнхард понял, что новую веру у ливов не удастся ввести без военного присутствия христиан. Поэтому Бертольд, подобно своему предшественнику, обратился к римскому папе с жалобой на гибель церкви в краю враждебных язычников. По просьбе нового епископа папа Целестин III издал буллу о крестовом походе против ливов. Бертольд получил право и возможность вербовать крестоносцев в Саксонии, Вестфалии и Фрисландии. По мнению нового епископа, только военная сила могла обеспечить условия для успешного обращения ливов.

Как справедливо отмечает Хайнц фон цур Мюлен, «альтернатива – крещение или смерть – никогда не была содержанием учения церкви, хотя она и приписывается проповеднику крестовых походов Бернару Клервосскому» [33] . Еще святой Августин и папа Григорий I отвергали принуждение при крещении. Крестовые походы, таким образом, должны были заставить язычников прислушаться к миссионерской проповеди. И только. Но теория и реальность – две разные вещи. Для Ливонии это означало одно – конец мирной проповеди.

Летом 1198 года корабли с крестоносным воинством под рукой епископа Бертольда появились в устье широкой Даугавы. Войско разбило лагерь, по-видимому, вблизи ливского поселения, где были постройки немецкой торговой колонии. Поблизости впадала в Даугаву извилистая речка Рига.

В хронике Генриха написано, что крестоносцы остановились в месте Рига (ad locum Rigae). Напомним, что города Риги в ту пору еще не существовало. Впервые данный топоним упоминается именно у Генриха Латвийского. История с происхождением названия Рига остается невыясненной. В этой местности жили ливы, но в ливском языке такого корня нет. Есть множество версий на этот счет. Например, филолог Константин Карулис считает, что топоним «Рига» происходит от древнескандинавского слова riga (так же, как и в современном латышском языке произносившегося с долгой гласной i) со значением «неровность», «излучина». То есть, речь идет не только о названии реки, но о местности с определенным рельефом [34] .

Рать Бертольда подступила к стенам нового замка Гольм, построенного на острове посредине реки, и епископ потребовал от запершихся в крепости язычников немедленной сдачи и принятия святого крещения. Бертольд причиной прихода войска назвал отпадение ливов от христианской веры и возвращение к язычеству. Ливы ответили на это: «Мы эту причину устраним. Ты только отпусти войско, мирно возвращайся со своими в свою епископию и тех, что приняли христианство, понуждай к соблюдению его, а других привлекай к принятию речами, а не мечами» [35] . После резонного ответа ливов Бертольд с ливами обменялись копьями в знак перемирия. Войско отступило к лагерю ad locum Rigae.

Этот факт заставляет историков задуматься над вопросом: «Почему крестоносцы осадили Гольм, а не Икшкиле, резиденцию епископа, где, собственно, находилось немецкое поселение и торговая база?». По мнению Индрикиса Штернса, немецкие торговцы, прежде всего, хотели получить свободный путь по Даугаве в Русские земли. А путь этот как раз и проходил мимо острова, на котором находился замок Гольм, словно пробка запирающий торговый путь [36] . Потому-то и возникла необходимость крестить сначала жителей Гольма.

Первые лучи белесого балтийского солнца осветили мачты нескольких тяжелых кораблей, прижавшихся к низкому правому берегу Даугавы. От воды поднимался туман, все еще скапливаясь у ее поверхности, отчего темные силуэты немецких когге казались сказочными драконами, спящими в облаках. Сумерки постепенно растворялись в прозрачном прохладном воздухе.

На зеленой равнине догорали костры, возле которых коротали ночь саксонские крестоносцы. Ласковое солнце добралось уже до хижин ливских рыбаков, поселение которых находилось невдалеке. Занимался летний день 24 июля 1198 года.

Оживление стало охватывать просыпающийся лагерь. Послышались разговоры, бряцание оружия, ржание коней. Далеко над водой слышалось, как перекликались корабельщики. Оруженосцы в лагере помогали рыцарям готовиться к предстоящему бою.

Дозорные доложили епископу о том, что ливы в большом количестве собираются для битвы. Бертольд удовлетворенно кивнул головой. Хрупкое перемирие с ливами закончилось. Язычники откровенно тянули время, не торопясь присылать в лагерь крестоносцев заложников в знак твердости намерений в соблюдении договора. Это сердило Бертольда, но он ждал. Когда же язычники начали убивать крестоносцев, удалявшихся от войска в поисках корма для коней, епископ распорядился отослать ливам их копье. Это означало войну.

В боевом облачении епископ вместе с военачальниками крестоносцев объехал ряды выстроившихся на поле всадников. Ветер колыхал разноцветные флажки на копьях и хоругви саксонских рыцарей. На ваппенроках многих из рыцарей были нашиты большие кресты в знак участия в многотрудном крестовом походе. На щитах были видны гербы саксонских благородных родов. Молча застыли всадники в седлах, ожидая первой схватки с язычниками. Сквозь прорези глухих шлемов они смотрели в сторону собиравшихся на поле врагов. Наступил час решающей битвы.

Ливов было гораздо больше крестоносцев. Огромной толпой вышли они на битву. Часть ливских воинов ехала на конях. Это были военные вожди, их родичи и дружинники. На них были шапки, кожаные панцири, кое у кого поблескивали кольчуги. В руках – крепкие копья. Пешие ливы по большей части были совсем без панцирей или кольчуг. Простые рубахи и подпоясанные порты. Воины потрясали копьями, топорами и дубинами. Приблизившись к ожидавшим их крестоносцам, язычники остановились. С такими железными всадниками им еще не приходилось встречаться на поле битвы. Чтобы поднять свой дух и устрашить противника, ливы подняли жуткий вой и крики. Этот вой, точно острым ножом, вспорол напряженную тишину, которая на несколько мгновений нависла над равниной, прилегающей к берегу Даугавы.

Епископ Бертольд медленно поднял руку в перчатке и, перекрестившись, указал ею в сторону врага. Острые копья рыцарей с шумом опустились, нацеливаясь на упорных язычников. Крестоносцы пригнулись к седлам. Глухо запели боевые рога. Рыцари строем двинулись вперед, постепенно ускоряя бег коней. Зрелище было не для слабонервных. Поднимая белую пыль, ощетинившиеся копьями неуязвимые всадники стеной понеслись на ливов. Удар, как всегда, был страшен. Крестоносцы на полном скаку врубились в гущу ливов, буквально раздирая строй язычников. Рыцари с нетерпением ждали момента, когда можно выбрать себе противника и померяться с ним силами. Шум и лязг, крики ярости и боли поднялись к небу. Очень скоро ливы не выдержали ужасного железного натиска. Их ряды смешались, и они бросились бежать. Рыцари неумолимо преследовали бегущих, разя их копьями и мечами. Епископ Бертольд с истинно рыцарским мужеством находился в первых рядах крестоносной рати. Воодушевившись близким торжеством веры, он преследовал язычников и не заметил, как оторвался от своих. Быстрый конь нес его среди убегающих ливов. Язычники заметили Бертольда в гуще своих. Когда епископ осознал происходящее, было уже поздно. Два крепких воина схватили Бертольда, а третий изо всех сил вонзил свое копье в грудь епископа. Затем удары ливских палиц и топоров градом посыпались на уже бездыханное тело Бертольда.

Так окончил свой земной путь первый христианский мученик Ливонии. История сохранила имя ливского воина, поразившего в бою епископа Бертольда. Его звали Имаут. Никаких других сведений о нем нет. В эпоху подъема национального самосознания латышского народа имя Имаута, превратившееся в Иманта, стало символом сопротивления не только ливов, а всего латышского народа поработителям. Великий Райнис написал пьесу «Иманта», в которой знатный ливский воин боролся за свободу. Латышский поэт и просветитель Андрейс Пумпурс, автор знаменитого эпоса «Лачплесис», воспел Имаута в стихотворении «Иманта», написанном в 1874 году:

Нет, Иманта не умер,

Лишь зачарован он,

Под Синею горою,

В сон крепкий погружен.

Спит в золотом он замке,

И не ржавеет меч,

Что, словно пламень яркий,

Готов броню рассечь [37] .

Имя Имаута стало таким популярным в народе, что в годы Первой мировой войны один из батальонов латышских стрелков – Валмиерский – получил боевое знамя с девизом «Иманта не умер» («Imanta nevaid miris»).

После неожиданной трагической гибели вождя крестоносцы в ярости начали опустошать всю округу не обращая внимания на то, что близлежащие нивы принадлежали мирным ливам. Они жгли и вытаптывали поля, убивали скот. Устрашенные гневом немцев, опасаясь еще больших бедствий, ливы согласились на мир и крещение. В Гольме немедленно крестили 50 человек, а в Икшкиле – 100. По заключении перемирия, считая свою миссию выполненной, саксонские крестоносцы отправились на родину, оставив в замках только священников и один торговый корабль.

Ливы, увидев все это, смыли крещение водой в родной Даугаве, отослав его по волнам вслед ушедшим кораблям крестоносцев. А через месяц они подняли восстание в Икшкиле, стали грабить имущество молодой церкви. По свидетельству хрониста, убыток церкви составил до двухсот марок серебра.

Казалось, введение христианства в Ливонии закончилось провалом. Единственными реальными результатами неутомимой деятельности двух первых епископов стали построенные замки и церкви в Икшкиле и Гольме, несколько оставшихся священников и несколько крестившихся старейшин из народа ливов. Дело дошло до того, что ливы решили убить всех лиц духовного звания, если те не покинут их край до Пасхи. С немецкими купцами хотели поступить так же, но те подкупили вождей ливов и спасли себе жизнь, обеспечив тем самым предпосылки для дальнейшей христианизации и колонизации края. Уже высились первые каменные замки, уже утвердились первые церкви в Ливонии.

Ливы оказали немцам сопротивление. Чем же так противна была язычникам новая вера? Почему так упорствовали ливы обращению к Христу? Дело тут не фанатическом упорстве язычников, подстрекаемых жрецами, хотя и это нельзя отрицать, а скорее в поведении пришельцев. Хронист пишет о двухстах марках серебра, а ведь это более 40 кг! Это говорит и о величине церковного дохода. Кроме того, Генрих Латвийский пишет: «Так как и кони были угнаны, поля остались необработанными» [38] . Сразу возникают вопросы: откуда кони, откуда поля? Их выкупили немцы или просто отобрали у ливов? Куда шли доходы с этих угодий? И сразу становится понятным упорство свободных язычников и их враждебность к пришельцам. Индрикис Штернс, отвечая на эти вопросы, пишет: «Наверно, будет правильнее сказать, что ливы не столько сопротивлялись католической вере, сколько… податям, земельным реквизициям, и, надо думать, барщине, так как надо же кому-то было обрабатывать поля, принадлежавшие капитулу» [39] .

Иногда кажется странным, почему латгалы или ливы противились уплате всего десятой части, если по источникам известно, что у балтийских народов было довольно распространенным явлением принесения богам вплоть до трети урожая или военной добычи? Но предназначавшаяся в жертву часть тем или иным образом утилизировалась (пруссы и литовцы, к примеру, сжигали жертвенные дары), а вовсе не шла на обогащение жречества. Десятина и другие обязательные поборы на нужды новой церкви поначалу также воспринимались как дары божеству. Но затем местные жители были неприятно удивлены, поняв, что за счет этих даров обогащается сама церковь и ее служители.

Были и причины, связанные с различием двух религиозных мировоззрений. Языческие представления о структуре неба копировались с земной жизни. Верховный бог сеньора должен занимать в небесном пантеоне столь же почетное место, что и сам сеньор на земле. Потому прибалтийские язычники так легко принимали крещение, если хотели видеть немецких рыцарей своими сюзеренами и защитниками. При этом они вовсе не становились христианами-монотеистами, просто включали еще одного бога в свой пантеон.

Очень показателен в этом смысле случай, приведенный Хроникой Генриха, когда латгалы, получив предложение креститься сразу от представителей обоих ветвей христианской церкви, решают вопрос при помощи бросания жребия своим богам. Ведь они выбирают не веру, а сеньора.

Но каково же было изумление неофитов, узнавших, что, признавая Иисуса и оказывая ему должное уважение, они должны отречься от собственных богов, презреть традиции предков и надругаться над своими святынями! Такого нельзя позволять даже сеньору, ведь сеньор призван защищать вассала, а не глумиться над его обычаями. А кто может призывать отречься от богов – подателей света и жизни, как не пособник злых, темных сил, черный колдун?! А тут еще монашеский статус католических проповедников. Многие нормы жизни монашеской братии, такие, как умерщвление плоти, запрет на смех и увеселения, и даже ношение черной одежды, считались у язычников признаками телесной и духовной «нечистоты». Но особенно это касалось обетов безбрачия и целомудрия монахов. В языческой культуре очень сильно развит культ семьи, и зрелый мужчина, не имеющий жены и детей, считался проклятым богами. Как можно доверять словам человека о боге и спасении, если он сознательно отрекся от главного божественного дара – продолжения рода? И это не просто предположения. К примеру, в землях родственных ливам финно-угорских народов мери и веси дела христианизации, проводимой киевскими князьями, шли намного успешнее и безболезненнее. Ведь православные попы, как правило, имели многодетные семьи, и не вызывали у местного населения такой антипатии.

Потому-то радостно крестившиеся неофиты так часто позже смывали крещение и поднимались на духовных отцов с оружием в руках, изгоняли или даже казнили их по обвинению в черном колдовстве. Иногда и латинским священникам приходилось в чем-то приспосабливаться к местным условиям. Например, в 1209 году епископ Альберт предписал служителям церкви Девы Марии сменить традиционно черное облачение на белое. Формально это объяснялось тем, что новый настоятель церкви Иоанн, принадлежавший к ордену св. Августина, носил такую одежду по уставу. Но не было ли в этом распоряжении еще и желания хотя бы внешне соответствовать традиции местных народов, для которых с древних времен белое, а не черное одеяние было признаком служителя культа?

Гибель второго епископа Бертольда стала концом мирного периода немецкой колонизации Прибалтики. У Священной Римской империи и папской курии появился прекрасный повод для начала осуществления сценария, успешно опробованного еще в XII веке в землях балтийских славян: от прихода первых миссионеров до призыва силой оружия защитить христианскую церковь. Для объявления полномасштабной «священной войны» был необходим лишь первый мученик за веру. Погибший в бою с язычниками епископ Бертольд как нельзя лучше подходил на эту роль, и прикрывать миссионерством истинные цели появления немцев в прибалтийском крае уже не было необходимости. В Ливонию вместе с новым епископом Альбертом прибыли уже не мирные проповедники, а крестоносцы.

Крестовый поход на русь

Крестовый поход на русь

УДК 94(47) ББК 63.3(2) Б 87

Оформление серии Г. И. Саукова

Б 87 Крестовый поход на Русь / М.А. Бредис, Е.А. Тянина. — М.: Алгоритм, 2007. — 416 с. — (Древнейшая история Руси).

УДК 94(47) ББК 63.3(2)

© Бредис М.А., Тянина ЕЛ., 2007 © ООО «Алгоритм-Книга», 2007

Похожие главы из других книг

Германский Крестовый поход и Поход дворян

Четвертый крестовый поход

Четвертый крестовый поход Четвертый крестовый поход (1202—1204) особенно ярко обнаружил истинные цели кресто носцев и выявил резкое обострение противоречий между западноевропейскими странами и Византией. Он был начат по призыву папы Иннокентия III (1198—1216). Первоначально

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД Мечи обнажив, рыскают франки по городу, Они никого не щадят, даже тех, кто молит пощады… Хроника Фульхерия Шартрского. Римский папа поручил всем монахам и священникам проповедовать крестовый поход для освобождения Гроба Господня в Иерусалиме. Епископы

2. 1-й КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

2. 1-й КРЕСТОВЫЙ ПОХОД Столкновения между римскими папами и императорами продолжались на протяжении десятилетий, поэтому крестоносное движение, организованное по инициативе папы, первоначально не нашло большого отклика в германских землях. Император и вельможи его

Поход рыцарства, или собственно Первый крестовый поход

Поход рыцарства, или собственно Первый крестовый поход Историки традиционно отсчитывают начало Первого крестового похода с отправления в путь рыцарского войска летом 1096 г. Впрочем, в состав этого войска входило также немалое количество простонародья, священники,

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД (1209)

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД (1209) И вот Арно-Амальрик [107], верховный аббат монастыря в Сито, папский легат, волен проповедовать крестовый поход на землях французского короля. Именно он станет его настоящим предводителем, не только духовным, но и светским, потому что король лично не

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД И ПАПСТВО

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД И ПАПСТВО В течение 1209–1229 гг. крестовый поход, целью которого было заставить светские власти помочь церкви в подавлении ереси, постепенно превратился в политическую и почти национальную войну. Я особенно акцентировал эту сторону вопроса.Тем не менее

IV. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД В ЕГИПЕТ

IV. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД В ЕГИПЕТ Остров Кипр завоевал у византийцев Ричард Львиное Сердце, который передал его во владение Ги де Лузиньяну. Он представлял собой единственное место по соседству со Святой землей, которое было недоступно для нападения мусульман; именно потому

VII. ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Ричард и Крестовый поход

Ричард и Крестовый поход Неделей позже — 4 июля 1187 года — Саладин нанес поражение иерусалимским франкам при Хаттине. К ноябрю того же года Ричард принял крест в Туре, очевидно не поставив в известность отца. При сложившихся обстоятельствах его решение было необычным. В 1187

ЧЕТВЕРТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

ЧЕТВЕРТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД Вопреки надеждам и ожиданиям папы Иннокентия III в Четвертом крестовом походе участвовали в основном светские люди, он подчинялся нецерковным лидерам и находился под влиянием мирских проблем. Настоящий энтузиазм и активный набор в экспедицию

Крестовый поход баронов

Крестовый поход баронов Все это вовсе не значило, что папство оставило без внимания латинский Восток. Просто Левант стал одним из многих театров военных действий, и временами светские лидеры отдавали предпочтение интересам уцелевших государств крестоносцев. Так

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД А в это время на юге набирала силу Турецкая держава. Была подчинена Македония и Болгария. В 1394 году турецкий султан задумал нападение и на самую столицу Византии. Первым шагом к этому была блокада Константинополя. В течение семи лет турки блокировали

Крестовый поход

Крестовый поход До того как Рудольф Джулиани прибыл в Нью-Йорк, он много лет работал в Вашингтоне, занимая высокие должности в департаменте юстиции США. Карьера выпускника юридического факультета Нью-Йоркского университета шла успешно, продвигая его по карьерной

Третий крестовый поход

Третий крестовый поход М. А. Заборов так писал об успехах Саладина, последовавших за взятием Иерусалима: «Овладев Иерусалимом и прекратив сопротивление последних крестоносных рыцарей во внутренней Палестине, Салах ад-Дин, однако, безуспешно пытался взять Тир, обороной

Первый крестовый поход на русь был в

865 лет назад, в 1147 году, Москва впервые упоминается в летописях..Объединенные силы Юрия Долгорукого и черниговского князя Святослава в этом году воевали «народ голядь», живший по реке Протве и в верховьях Москвы-реки.Причины похода против голяди из кратких летописных известий не совсем понятны, но можно понять, что этот народ не принял христианство и упорно отстаивал свое язычество.

В это время в Европе начался Второй крестовый поход, вдохновленный пламенными проповедями Бернара Клервоского. Немецкие и французщские рыцари двинулись не только в Святую землю против «сарацин», но и на побережье Балтийского моря против язычников рутенов.

Случайное ли это совпадение, или же все-таки есть определенная связь между походом русских князей против голяди и Вторым крестовым походом? В данной статье делается попытка ответить на этот вопрос.

Европа готовится ко второму крестовому походу

Спустя сорок лет после первого крестового похода Европа все еще пребывала в состоянии религиозной экзальтации. Когда из Святой Земли стали приходить известия об успехах мусульман и бедственном состоянии христиан, то проповедь и призывы к новому крестовому походу вспыхнули с небывалой силой и страстью и зажгли многие сердца. Главным и неутомимым проповедником нового похода стал Бернар Клервоский, скромный аббат из Франции, воплотивший в себе самые высокие помыслы христианской церкви и еще при жизни признанный святым.

Когда в Святой Земле мусульмане стали теснить христиан, Бернар послал письмо Людовику VII, указывая ему на бедственное положение христиан в Святой Земле и упрекая его в том, что он не оказывает помощи воинам Христа. Король собрал в Бурже баронов и духовенство, чтобы объявить им о своем намерении отправиться в Палестину, одновременно направив посольство к папе, чтобы получить его благословение.

После этого папа Евгений III обнародовал буллу, в которой он объявлял о крестовом походе и возлагал на Бернара, учитывая его религиозный порыв и авторитет, миссию проповедования новой священной войны.

Гюстав Мишо в своей «Истории крестовых походов» так описывает последовавшие за этим события:

«Когда решение папы сделалось известным, созван был собор в Везеле, маленьком городке Бургундии. В день Вербного Воскресенья, многочисленная толпа народа, состоявшая из знатных владетелей, рыцарей, прелатов и людей всяких званий, расположилась на скатах холма вокруг города. Людовик VII во всем великолепии царского облачения и св. Бернар в скромной одежде отшельника заняли места на обширной трибуне посреди многочисленного народа, который приветствовал их радостными возгласами. Оратор крестового похода прочел сначала письмо верховного первосвященника. Потом, воодушевленный воспоминаниями о бедствиях Эдессы и об опасностях, угрожающих наследию Иисуса Христа, он употребил все чары своего красноречия, чтобы возбудить сочувствие и соболезнование христиан; он представил Европу как бы преданной соблазну, демону ереси и божественному проклятию и заклинал всех присутствующих умилостивить гнев небесный – не стенаниями и слезами, не молитвою и власяницею, но трудами войны, тяжестью меча и щита и спасительною борьбою с мусульманами. Возгласы: «Бог того хочет! Богу так угодно!» прервали его слова, как прервали они и речи Урбана на Клермонском соборе. Возбужденный энтузиазмом толпы, св.Бернар предсказал успех крестового похода, угрожал божественным гневом тем, кто не восстанет на борьбу за Иисуса Христа, и воскликнул подобно пророку: — Горе, горе тому, кто не обагрит меча своего кровию!

Св. Бернар не ограничился проповедыванием похода на Везеле; он посетил разные места королевства, воспламеняя все сердца рвением к крестовому походу. Во Франции распространились слухи о чудесах, которыми, казалось, сам Бог освящал его миссию. Все прониклись убеждением, что св. Бернар был орудием Божественной Воли. На собрании, бывшем в Шартре, несколько знатнейших князей решили поставить аббата Клервоского во главе экспедиции. Св. Бернар, вспоминая пример Петра Пустынника, уклонялся от лестных предложений со стороны баронов и рыцарей, и в испуге своем заклинал папу «не предавать его мечтаниям человеческим». Ответ папы был сообразен с желанием св. Бернара, который продолжал проповедовать поход во имя Евангелия.

Подготовив крестовый поход во Франции, св. Бернар перешел в Германию. Первым делом его, прибыв к народу, расселенному по берегам Рейна, было состязание с монахом Рудольфом, который убеждал христиан избивать евреев, и тут понадобилось все обаяние аббата Клервоского, чтобы заставить замолчать германского проповедника, умевшего искусно льстить страстям толпы. В это время император Конрад III созвал большой сейм в Шпейере. Св. Бернар приехал сюда с намерением проповедовать войну против мусульман и мир между христианскими государями. Ни частые совещания, ни официальные обращения не могли убедить Конрада принять крест; причиною своего отказа он выставлял возникшие недавно смуты в империи Германской. Но настойчивое красноречие св. Бернара не ослабевало; однажды, служа обедню в присутствии владетельных князей и знатнейших лиц, собравшихся в Шпейере, он внезапно прервал божественную службу и начал проповедывать поход против неверных, представив своим слушателям картину Страшного Суда, представил им изображение Иисуса Христа, несущего свой крест, и упрекал императора Германского в его бесчувственной неблагодарности. Это неожиданное обращение глубоко тронуло Конрада, который со слезами на глазах поклялся идти на защиту христиан. Множество рыцарей и баронов приняли крест по примеру императора.

Несколько времени спустя, на новом сейме в Баварии, многие прелаты и знатные германские владетели также заявили желание стать под знаменем священной войны.

Примером Франции и Германии увлеклись Англия и Италия. С Альпийских возвышенностей, с берегов Роны, из Ломбардии и Пьемонта двинулись толпы под предводительством маркиза Монферратского и графа Мориеннского, дяди Людовика VII по матери. Английские крестоносцы выехали на судах из гаваней Ламанша и направились к берегам Испании.

Немецкие крестоносцы должны были соединиться в Регенсбурге, а французские – в Меце. Дороги к этим двум городам в продолжении нескольких месяцев были заняты пилигримами. Движение войск происходило в порядке; в обстановке этой второй священной войны было более правильности и согласовании я, чем прежде…

Армия французская, состоявшая из ста тысяч крестоносцев, выступила из Меца, перешла через Германию и направилась в Константинополь, где должны были присоединиться к ней прочие легионы Креста. Со своей стороны, и император Конрад, совершив венчание своего сына королем Римским и поручив управление страны мудрости аббата Корбейского, выступил из Регенсбурга во главе многочисленных батальонов».

В 1145 году, перед вторым крестовым походом и в самом начале проповедей св. Бернара об освобождении Святой Земли, польским князем Мешко (Мечислав) было основано цистерцианское аббатство в Лёнде (по другим известиям в городе Брежница-Анджейова). Поскольку главой ордена цистерцианцев был в это время сам Бернар*, то основание этого аббатства неоспоримо указывает на то, что и Польша с воодушевлением восприняла его призыв к крестовому походу.

*Впоследствии цистерцианцы приняли имя бернардинцев, в честь своего наиболее заслуженного главы.

В 1146 году польский король Владислав II был изгнан из страны младшими братьями. Он обратился к императору Конраду III, своему родственнику по жене Агнессе (она была родной сестрой Конрада). Император в этом же году подошел к границам Польши, но войну не начал, удовлетворившись тем, что польские князья принесли ему вассальные клятвы. Видимо, он посчитал нежелательным ввязываться в новый военный конфликт перед крестовым походом.

На следующий год (1147) император Конрад, направляясь в Иерусалим, вступил в Польшу с крестоносным войском, и был с почетом принят королем польским Болеславом IV Кудрявым, который занял трон после изгнания своего брата Владислава. Сам Болеслав и его братья в Палестину не отправились, но, тем не менее, они все же участвовали в крестовых походах. Как отмечено в Магдебургских анналах, в 1147 году польские, немецкие и русские крестоносцы под руководством Болеслава Кудрявого ходили на пруссов.

Подобные походы стали в правление Болеслава обязательной частью польской политики, и этот король оставил о себе память в истории как упорный искоренитель язычества. В одном из крестовых походов против пруссов погиб его младший брат Генрик Сендомирский (1166).

Таким образом, Бернар Клервоский вдохновил западноевропейское рыцарство не только на освобождение Святой Земли. Он выдвинул целую программу, которую высказывал в многочисленных проповедях, посланиях и трактатах. Согласно этой программе, крестоносное движение не должно было ограничивать свою деятельность борьбой с исламом, но направить свои усилия и на искоренение язычества. Он был сторонником активных действий, направленных против любых противников христианства.

Под влиянием этих идей крестоносное движение в середине XII века имело два направления: против мусульман в Малой Азии и против язычников на востоке Европы. Но о последнем историческая наука всегда упоминала мало и скупо, и оно практически перестало восприниматься как религиозная война, вдохновленная проповедями святого Бернара. На самом же деле силы крестоносцев, двинувшихся в земли славян-ободритов в 1147 году, достигали, согласно известиям немецких хроник, 150 тысяч. И хотя этот поход и не увенчался успехом, но он внес все же свой вклад в дело искоренения язычества в восточной части Европы.

Русский ответ на призыв Бернара

В 1145 году в Киеве появляется Петр Власт, знаменитый польский деятель своего времени и ревностный распространитель христианства. Летопись объясняет его присутствие на Руси тем, что он спасался от гнева короля Владислава II, который учинил над ним жестокую расправу за какие-то проступки и ослепил его. Русский летописец полагает в этом справедливое возмездие Петру за то, что он в 1122 году обманом захватил перемышльского князя Володаря и увез его в Польшу.

Но, как кажется, летописец смешал двух людей. Великая польская хроника упоминает Петра Великого, влиятельного князя из Дании, который нашел вторую родину в Польше. Этот Петр приходился ближайшим родственником Агнессе, дочери австрийского герцога Леопольда Бабенберга и родной сестре германского императора Конрада III. Агнесса была женой короля Владислава II, поэтому появление Петра в Польше вполне объяснимо, как объяснимо и его высокое положение при королевском дворе. Едва ли бы рискнул Владислав ослепить родственника германского императора, поскольку это грозило ему неминуемой войной с империей. В хронике на этот счет излагается какая-то неправдоподобная версия: Петр был лишен языка и ослеплен, но вскоре самым чудесным образом вновь обрел и речь, и зрение. Возможно, что это был всего лишь вздорный, но весьма упорный слух о его наказание, который длительное время повсеместно повторялся, попав и на страницы русской летописи.

Высокое положение этого Петра полностью исключает и его участие в мелкой авантюре по захвату князя Володаря. Такой поступок лишь запятнал бы его аристократическую честь.

Второй Петр, упоминаемый в хронике, Петр Влостек из Ксонжа, весьма незначительное лицо в польской истории, знаменитый лишь тем, что ловким обманом захватил князя Володаря, противника Польши. Если он и преследовался королем Владиславом, то едва ли мог найти себе укрытие на Руси, где помнили его подлый обман.

Учитывая все это, можно предположить, что в Киев в 1145 году прибыл Петр из Дании, получивший из-за своего высокого положения прозвище Власт, т.е. Властитель. Видимо, он был послан польским королем Владиславом II с каким-то поручением к киевскому князю. Выполнение этого поручения облегчалось и тем, что Петр Власт был женат на дочери черниговского князя Олега Святославовича, Марии. Эта Мария была родной сестрой киевского князя Всеволода Ольговича, и приходилась теткой жене князя Болеслава.

Болеслав, сын изгнанного братьями польского короля Владислава III, появляется в Киеве в 1146 году, вслед за Петром Властом. Возможно, он искал приюта у своего тестя, киевского князя Всеволода Ольговича (троюродного племянника Владимира Мономаха), на дочери которого Звениславе он был женат. Всеволод всегда охотно оказывал военную помощь своему свату Владиславу: в 1142 г. он послал в Польшу своего сына Святослава с дружиной, а в 1145 г. своего брата Игоря. Но на этот раз помощь оказана не была, поскольку Всеволод скончался в этом же 1146 году. После него княжить стал его брат Игорь Ольгович. Не исключено, что Болеслав прибыл в Киев с Петром Властом, но его приезд не был своевременно отмечен в летописи.

В это же время на Руси появляется и галицкий князь Иван Ростиславович, получивший в летописях прозвище Берладник. Карамзин первым предположил, что его прозвище происходит от молдавского города Берлад или Бырлаты, в котором, якобы, как в Запорожской Сечи находили себе пристанище энергичные и решительные люди, по тем или иным причинам покинувшие родину.

Но, как кажется, это ошибочное предположение. Берлад в русских летописях никогда не упоминался, и то, что прозвище Ивана Ростиславовича имеет некоторое звуковое совпадение с названием этого местечка, вряд ли является серьезным доводом в пользу их этимологического родства. В дальнейшем ни один русский исторический документ не упоминает топоним Берлад. Нет сведений и о том, что кто-либо из русских князей находил там себе убежище или искал воинской славы с отрядами отчаянных берладников..

Обратим внимание и на другое. Согласно нормам русского языка, житель города Берлада должен называться не берладник, а берладец, или берладич. Совершенно так, как житель Новгорода называется новгородец, а житель Можайска – можаич. Подобная, казалось бы, незначительная флексическая неточность, тем не менее, дает серьезные основания считать, что прозвище русского князя никак не связано с названием населенного места или иным топонимом. В основе его другое слова, смысл которого со временем забылся.

Иван Ростиславович после смерти отца своего Ростислава, князя Галицкого, был помещен дядей Владимирком в Звенигороде. В 1145 году галичане, недовольные правлением Владимирка, пригласили на княжение Ивана, но дядя изгнал его, и князь Иван ушел за пределы Руси.

В Киеве Иван Ростиславович появляется примерно в то же время, что и Петр Власт. Возможно, что он жил после изгнания в Польше, а не в таинственном Берладе. В это время в Польшу дошел призыв св. Бернара и ее захлестнуло желание нести крест и свет веры язычникам, и многие поляки, вслед за французами и немцами, дали обет участвовать в крестовом походе. Поскольку главным вдохновителем этого религиозного движения был святой Бернар, то его последователей в Польше могли звать бернардники*. Скорее всего, такой же обет дал и Иван Ростиславович, которому как князю-изгою не оставалось иного занятия, кроме военного. Присоединившись к крестовому движению, он и получил прозвище бернардник, которое при произношении могло звучать как бернадник.

*Аббат из Клерво родился в той части Франции, в которой преобладал немецкий язык, поэтому был назван немецким именем Бернард, которое французы произносили как Бернар. К полякам известия о св. Бернаре пришли из Германии, поэтому его имя они произносили на немецкий лад — Бернард. Орден цистерцианцев со временем стал известен в Польше как орден бернардинцев.

Через несколько сотен лет, когда культурные связи с Западом оборвались, переписчики летописи, не понимая семантики слова берНадник (которое в XII в. не требовало дополнительных пояснений), исказили его, заменив лишь одну букву, и получили загадочное слово берЛадник, заставившее впоследствии историков искать ему объяснения, делая самые произвольные предположения.

Прибытие князя Болеслава, Петра Власта и Ивана Ростиславовича в Киев можно объяснить тем, что они старались привлечь к крестовому походу Всеволода Ольговича, киевского князя. Но возможен и другой вариант: вначале в Киев прибывает Петр Власт, убежденный сторонник святого Бернара. Когда его призыв к защите веры нашел на Руси широкий отклик, то в Киев прибывают князь Болеслав и Иван Ростиславович, чтобы присоединиться к русским крестоносцам. Летопись невнятно отметила, что Иван Ростиславович пришел «с полкы», т.е. со своей дружиной, возможно выведенной им из Галича. Но, не исключено, что это могли быть польские крестоносцы, во главе которых стоял князь Иван Ростиславович.

О том, что Всеволод Ольгович дал такое согласие и начал деятельно готовиться к крестовому походу, свидетельствует одна запись Никоновской летописи, отсутствующая в других летописях. В 1146 году, готовясь к походу, Всеволод «разосла многих гонцев по всей земли, и в Новгород, и в Чяхи, и в Ляхи, и во Угры». Новый поход назначался «с Бориша дня», т.е. с 24 июля и по своему размаху должен был превосходить все прежние походы русских князей, так как к нему привлекались, помимо русских дружин, и чехи, и поляки, и венгры.

Но это летописное известие вызвало критическое отношение у одних историков и полное недоверие у других.

Одни историки сделали вывод, что этот поход готовился против галицкого князя Владимира Володарьевича. Но поход на Галич состоялся весной этого года, и в нем приняли участие многие русские князья, Болеслав Польский и союзные Всеволоду половцы. Таким образом, вряд ли была потребность в новом походе спустя всего три месяца после первого. Тем более, не нужно было для усмирения строптивого Владимира Володарьевича и масштабное привлечение военных сил соседних государств.

Другие историки вовсе сомневаются в подлинности этой записи. Причиной тому являются политические связи русских князей: Владимир Володарьевич был постоянно в союзе с венгерскими королями Белой II и Гезой II, поэтому венгры, при столкновениях галицкого и киевского князей, всегда помогали галицкому, как это было в 1144 году. Вызывает недоумение историков и то, что Всеволод не пригласил к походу половцев, которые всего три месяца назад принимали участие в походе на Галич. Те же историки считают, что Всеволод не мог пригласить в свой поход новгородцев, поскольку они были враждебны ему. На основании этого делается вывод о недостоверности и подложности летописной записи.

Но все эти противоречия легко объясняются, если согласиться с тем, что Всеволод готовил поход на половцев. Причем не только силами союзных ему русских княжеств, но и с привлечением сил других государств. Это был русский ответ на призыв святого Бернара, и фактическое согласие Руси принять участие во втором крестовом походе. В этом случае становится понятным, почему к походу присоединились новгородцы и почему не были приглашены половцы.

Но неожиданная смерть князя Всеволода Ольговича 1-го августа 1146 года, изгнание отца Болеслава, Владислава II, и начавшиеся княжеские междоусобицы, как в Польше, так и на Руси, нарушили эти планы и поход не состоялся. Болеслав и Петр Власт срочно возвращаются в Польшу. Иван Ростиславич некоторое время поддерживает брата Всеволода, Святослава Ольговича, в его попытках отвоевать киевский стол, а затем уходит со своей дружиной: вначале к смоленскому князю Ростиславу Мстиславовичу, а потом и в Польшу. Видимо за оказанную военную помощь, или для поддержания крестоносного движения, Святослав Ольгович дает князю Ивану 200 гривен серебра и 12 гривен золота. Не исключено, что именно князь Иван участвовал в совместном крестоносном походе немцев, поляков и русских на язычников-пруссов, который состоялся в следующем 1147 году.

Петр Власт за год своего пребывания на Руси сумел воодушевить идеей похода на язычников большое число русских князей, и будущая крестоносная война могла бы стать наиболее впечатляющим по размаху явлением своего времени. Но смерть Всеволода Ольговича заставила практически всех южнорусских князей отказаться от намечавшегося похода, что значительно уменьшило коалиционные силы.

Но все же Владимиро-Суздальский князья Юрий Долгорукий принял участие в крестовом походе на язычников. В этом же 1146 году он, призвав на помощь князя Святослава Всеволодовича, двинулся на земли вятичей.

Вятичи, объединение славянских племен, пришли на Русь из Польши и расселились по берегам реки Оки и ее притокам, правым и левым. Как рутены и пруссы, вятичи успешно боролись за свою независимость и религиозную свободу, были воинственны и беспощадны к врагам. Долгое время путь из западных и южных областей Руси на восток шел в обход земель вятичей: княжеские дружины вначале шли вверх по Днепру, потом притоками попадали к верховьям Волги и спускались вниз по ее течению. В своем «Поучении» Владимир Мономах с явной гордостью говорил о том, что он несколько раз с дружиной «прошел сквозь земли вятичей». Видимо, это и в самом деле был очень опасный путь по причине неприязни вятичей к чужакам. Именно здесь погиб первый киевский проповедник Кукша со своим учеником, старавшийся обратить вятичей в христианство (около 1115 г.). Ко времени второго крестового похода вятичи частично покорились киевским князьям, частично – владимиро-суздальским и рязанским, но остались еще племена по левым притокам Оки, которые сохраняли независимость и язычество.

Поход на вятичей Юрия Долгорукого и Святослава Всеволодовича в 1146 году отечественные историки представляют как начало войны со Смоленским и Новгородским княжествами. Но так ли это? Попробуем в этом разобраться.

После смерти Всеволода Ольговича в 1146 году начались очередные княжеские усобицы. Четыре брата Ольговича – Всеволод, Игорь, Глеб и Святослав, не были особенно любимы в Киеве, так как они состояли в близком родстве с половцами (их мать была дочь половецкого хана) и в своей борьбе с другими князьями часто опирались на степняков, позволяя им разорять русские земли. Видимо в силу этой причины киевляне без усердия защищали своего нового князя Игоря Ольговича и легко согласились принять вместо него Изяслава Мстиславича, сына прежнего великого киевского князя Мстислава. Игорь был заточен в монастырь, но киевляне, крайне обозленные на него за какие-то неизвестные нам деяния, ворвались в монастырь и убили его. Святослав Ольгович, желая отомстить за смерть брата и завладеть Киевом, начал войну с Мстиславом, но был вынужден уступить силе и, оставив свои уделы, ушел на Оку в землю вятичей. Вместе с ним ушел и князь Иван Ростиславович Берладник, его союзник.

Голядь — самый загадочный народ русских летописей. Скорее всего, он был родственен вятичам, но есть на этот счет и другие мнения: голядь относили к литовским, прусским, финским и, даже, германским племенам. Не вызывает сомнение и то, что этот народ пребывал еще в язычестве. Располагалась голядь на границе между княжествами Черниговским, Смоленским, Ростово-Суздальским и Муромо-Рязанским, но до сих пор историками не решен вопрос о том, которому из них подчинялось это племя.

Как полагают историки, поход на голядей был ответным ударом Святослава своим противникам Мстиславичам, внукам Владимира Мономаха. Но которому из них? Изяслав Мстиславич княжил в Киеве. Ростислав Мстиславич — в Смоленске, Святополк Мстиславич в Новгороде. Попробуем разобраться в ситуации.

Прежде всего, вызывает недоумение действия князя Святослава. Изгнанный из родного Переславля, он не стал, как следовало бы ожидать, воевать киевские земли своего врага Изяслава и его союзников, но неожиданно уходит далеко на север и разоряет земли голядей, племени неведомого и едва ли замешенного в начавшейся междоусобице. Летописец не отметил, которое княжество владело землями голядей, но впоследствии историки предположили, что они относились к Смоленскому княжеству. В этом случае сохранялась определенная логика поведения князя Святослава. Так как Смоленским княжеством владел Ростислав Мстиславович, брат Изяслава, то разоряя его земли, Святослав тем самым наносил ущерб и Изяславу.

Но Ростислав владел этими землями и при Ольговичах и весьма мирно с ними уживался. Не проявил он желания участвовать в междоусобице и тогда, когда его брат Изяслав занял Киев. Видимо, он был спокойным и миролюбивым человеком. Во всяком случае, он не стремился к войне со Святославом. Поэтому поход Святослава на его земли выглядит весьма необдуманным шагом, который лишь увеличивал число его врагов. Следует учитывать и то, что Иван Ростиславович Берладник, дружески расставшись со Святославом, отправился именно к Ростиславу Смоленскому, т.е. врагу своего недавнего союзника. Едва ли такое возможно.

Принимая во внимание подобные детали, можно предположить, что земли голядей, затерянных в непроходимых дебрях между Смоленским, Черниговским и Ростовским княжествами, были свободными, т.е. не подчинялись русским князьям. Только в этом случае поход на них не задевал интересов соседних князей и мог быть осуществлен без опасений ответного удара.

Но даже это допущение не снимает многих вопросов и не объясняет полностью ситуацию. Святослав, оставляя надолго свои земли, уходит в грабительский набег и тем самым дает противнику возможность захватить на юге все его города! К тому же, он бесцельно тратит свои силы, нужные ему для борьбы с Киевом. Важен и следующий вопрос – куда князь Святослав поселил полон, взятый в землях голядей? Не мог же он ими населять свои земли, уже занятые Мстиславичами и другими его противниками, Давыдовичами! Если этот полон был отдан половцам, принимавшими участие в походе, то действия Святослава становятся совсем уж бессмысленными с любой точки зрения.

После разорения земель голяди, Святослав соединяется весной 1147 г. в Москве со своим союзником Юрием Долгоруким, сыном Владимира Мономаха. Здесь они пировали, и Юрий одарил Святослава и его дружину.

Объединив свои силы, они летом этого же года продолжили разорение поселений голядей по реке Угре. Юрий после этого двинулся на новгородские земли и взял Торжок и землю по Мсте.

Если и в самом деле голядь входила в состав Смоленского княжества, то и действия Юрия Долгорукого выглядят довольно безрассудно: он бросает вызов своим могущественным племянникам, выбирая в союзники довольно слабого князя-изгоя. Но Юрий Долгорукий известен в истории как весьма осторожный, не способный на опрометчивые поступки князь. Поэтому есть все основания согласиться с предположением, что земля, которую он воевал с князем Святославом, была независимой.

Но тогда этот поход можно, без всякого сомнения, отнести к крестовым. Видимо, и князь Святослав, и Юрий Долгорукий под влиянием Петра Власта и князя Берладника дали обет участвовать в крестовой войне с язычниками. И хотя обстоятельства резко изменились со смертью князя Всеволода Ольговича, они все же выполнили свое обещание. Не решившись в это тревожное время уходить слишком далеко от своих земель, они совместными усилиями осуществили поход на ближайших язычников-голядей.

После того, как религиозный обет был исполнен, Святослав возвращается к более насущным для него проблемам: он идет на земли вятичей и прогоняет с них Давыдовичей, от которых всего год назад бежал. Давыдовичи заключили с ним союз и стали воевать против Мстиславичей, но вскоре эти два княжеских рода примирились. На этом междоусобица Ольговичей и Мстиславичей временно прекратилась. Торжок и иные территориальные приобретения были вскоре возвращены Долгоруким Новгороду. О племени же голядей ничего не известно, и с этого времени они полностью исчезают со страниц летописей.

На нашем сайте вы можете приобрести полную версию этого материала в электронном виде. Подробности в разделе «Книжный магазин».

Статья написана по материалам сайтов: kartaslov.ru, history.wikireading.ru, kukovenko.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector