Не счесть алмазов в каменных пещерах

Nikolaj Rimskij-Korsakov. Kanto de hindia gasto

Ne nombras diamantojn en kavernoj,
Ne nombras perlojn en la maro suda
De la mirakla land’ Hindi’.
Estas en la mar’ mirinda sxton’- safiro;
Sur gxi — birdo Finiks, kun vizajx’ knabina,
Gajaj kantoj kantas gxi, kantas dolcxe paradize,
Plumojn gxi etendas kaj la maron fermas.
Kiu birdon auxdas, cxion tuj forgesas.
Ne nombras diamantojn en kavernoj,
Ne nombras perlojn en la maro suda
De la mirakla land’ Hindi’.

Перевод на эсперанто Семёна Вайнблата

Николай Римский –Корсаков

Песня индийского гостя
________________________________________
Не счесть алмазов в каменных пещерах,
Не счесть жемчужин в море полуденном
Далекой Индии чудес.
Есть на теплом море чудный камень яхонт;
На том камне Финикс, птица с ликом девы,
Райские веселые песни сладко распевает,
Перья распускает, море закрывает.
Кто ту птицу слышит, все позабывает.
Не счесть алмазов в каменных пещерах,
Не счесть жемчужин в море полуденном,
Далекой Индии чудес.

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Не счесть алмазов в каменных пещерах.

Мы – это великолепная десятка сотрудников сектора физиков-теоретиков под началом Шефа. Мы выковыривали изо всех лабораторий, углов и щелей Прикладного Института идеи расчётов, полезных для этого же института, и несли их в клювиках Шефу. А уж он решал, что есть такое эти идеи: жемчуг или навоз. Жемчужины потом украшали его труды, увеличивая список публикаций, в которых вторыми, третьими и т.д. соавторами были и мы, ловцы жемчуга, его сотрудники.

Как известно, при ловле жемчуга есть ныряльщики, есть весловые, они же страхуют ловцов с помощью верёвки. После добывания жемчуга со дна моря уже на берегу появляются перекупщики жемчужин, а за ними принимаются за дело ювелиры-обработчики, и если нужно, доводят жемчужины до того перламутрового блеска, который так любят и ценят в украшениях Женщины Высшего Света.

Наш Шеф сочетал в себе роль скупщика найденных «жемчужин», а также ювелира и заодно «толкача», пристраивавшего скупые жемчужины научной мысли в приличные столичные научные журналы. Сотрудникам платили скудную зарплату за то, что они ежедневно ныряли в ледяные потоки науки в рабочее время, иногда прихватывая и внерабочие часы, и даже ночное время, когда учёным полагается отдыхать лёжа (в скобках: спать). А как же, ведь рабочий день у нас был ненормированным.

Помимо «жемчуга» во множестве встречался и «навоз» науки, который честно перелопачивался сотрудниками Шефа, да и самим начальником тоже. И прилично расфасовывался и упаковывался в небольшие статейки и тезисики докладиков на научненьких конференцийках молоденьких учёненьких обоего пола со штампом «сделано Романом Филипповичем, Доктором и Профессором, и другими». И поступал в Сборник Научных Трудов Прикладного Института, публиковавший и этот «отстой» науки. Ибо выход в свет такого, с позволения сказать, печатного труда тоже приносил баллы для социалистического соревнования между отделами Прикладного Института. Кроме того, при утверждении званий Младший и Старший Научный Сотрудник требовалось соответственно 2 и 5 публикаций в год, будь то или открытие мирового значения, или тезисы будущего доклада, скорее представляющие собой план намерений поисследовать что-нибудь.

Если Вы, Уважаемый Читатель (а даже хоть и Глубоко Уважаемый Читатель) думаете, что автор злобно критикует других бывших сотрудников, чтоб выгородить себя, то Вы, ох как ошибаетесь! Как говорится, и я там был, и мёд тот пил, в навозе Науки ковырялся, жемчуг искал, и даже находил. И тоже Тезисов докладов, будучи Молоденьким Учёненьким, тиснул порядком. Так что материалец-то этот из первых рук, да уж, поверьте!

Натурально, в столичной науке открытий, изобретений и научных находок делалось больше. Наш же Прикладной Институт находился, да и теперь, кажись, находится в провинциальном городе Харькове, на северо-востоке Украины. Харьковчане и раньше считали себя то купеческим «Пупом всея Великия, Белыя и Малыя Руси», то промышленным и научным хоть и не Головой, но «Пупом бывшего Советского Союза», а теперь вот «Пупом Программистов-системщиков и -бессистемщиков» Содружества государств и не примкнувшей к нему Украины. Из нашего славного города столько программистов дали тягу, дали дёру за моря, да забугоры, что я не удивился бы, если бы и сам Билл Гэйтс, или его предки тоже из Харькова происходили. Или же из Одессы, а на худой конец, из Украины откуда-нибудь.

Но даже в столичных НИИ открытий на уровне «алмазном», или «изумрудном» делались исключительно редко. И даже «рубиновых», «сапфировых» научных достижений было мало. Это если науку оценивать по шкале ценности драгоценных камней, которые, кстати, производились и в Прикладном Институте, где я работал.

Наш шеф Роман Филиппович даже в лучшие свои годы совершил два открытия полуочевидных, таких, что на поверхности лежали, ждали своей очереди, и оба только на «циркон» и тянули, на какой-нибудь гиацинтик эдак в пару карат, не больше. На «алмазы», «рубины», «сапфиры» научных достижений, и даже «топазы» он не замахивался, махалкой не вышел. Выйдя из семьи никак с наукой не связанной, он и его брат ни высоких степеней в науке не достигли, ни в отцы-генералы её же сирой, науки нашей кормилицы, не выскочили.

Все свои недюжинные способности Роман Филиппович употребил на то, чтобы в заштатном городе, но всё-таки в «Пупе Науки», в заштатном институте, каковым наш Прикладной Институт и являлся, не главным начальником, но столоначальником стать, должность статского советника директора получить, для него, родимого, доклады писать, и под его крылом своими крыльями помахивать. И свои научные результаты лишь среди «жемчугов» и искать. А жемчуг, ох как непрочен: на него уксусом критики полей, он зашипит, и растворится, следа от него не останется!

У Романа Филипповича были и ученики, ещё от того времени, когда он последний свой «гиацинт» огранял, и людям, научному миру открыл. И это произошло в нашем Прикладном Институте, правда, я тогда ещё в институте не работал, не лицезрел. Тогда Шеф и доктора наук получил, и пяток-другой кандидатов выпек. И меня он кандидатом выпекал, только почему-то всё электричество в печи выключить норовил, и сроки моей защиты всё оттягивал. Ну как же: ведь я у него в отделе работал, если бы я быстро выпекся, то и дальше защищаться бы захотел, тоже на доктора бы навострился, а ему в отделе новые доктора были не нужны, а то могли бы его досрочно с должности отодвинуть. Потому и новые сотрудники часто появлялись, причём в теории физики они разбирались примерно так же, как и известное животное в апельсинах. Вы не подумайте, я это животное сильно почитаю, ем свининку с удовольствием, в особенности молоденькую и без шкурки, без щетинки.

А эти новые сотрудники, всё молоденькие, только и годились, что на полях совхозных руками работать, крепкие они на руки-то были. А как за теоретическую работу срок приниматься у них выходил, так чудеса начинались. Скажем, сосед мой по столу Толик, по заданию шефа к научному семинару начинает готовиться, шариковую ручку берёт, чистый лист бумаги А4 (бумага так себе, серенькая), и хочет формулы писать, науку двигать. А из-под шарика его передовая статья в стенгазету получается, читаешь, от передовицы «Правды» почти не отличается, только короче и с местными примерами. Лена большая тоже как за тезисы доклада ни принимается, так стишок язвительный в адрес Шефа, или по адресу других сотрудников, тех, что всё же работают, и статьи научные, хоть и навозом попахивающие, пишут. А Лена маленькая, да удаленькая статьи пишет, и научные получаются! Вот только принимается она писать статьи про кристаллы наши рубиновые, сапфировые – а её шариковая ручка что-то другое пишет, про радиоэлектронику и электротехнику.

Год проходит, два, три, а эта троица всё не то что-то пишет. Смотрел Шеф на это сквозь пальцы, смотрел, терпел, терпел, и по сю пору бы терпел, видимо, да только Перестройка грянула, слабонервных да больных кого Бог прибрал, а кто и сам ушёл в бизнес, и обе Лены нашли себе местечко потеплее, наш отдел покинули.

А Толик стал редактором стенгазеты Прикладного Института; правда, после перестройки места для стенгазет на стенах не оставили, сами стенгазеты упразднили, и Толику ничего не осталось, как переключаться на программирование. Вот где он себя показал! Сразу сам обучился новому языку ЭВМ, и стал других учить, сразу же обрёл важность и нужность. Начитавшись популярных статей о цветных кварках, ввёл цветные программы для ЭВМ, тем стал знаменит в пределах нашего Прикладного Института, защитил диссертацию, и стал кандидатом наук между теорией и практикой, но больше забирал в сторону практики. Но каким цветом программу ни раскрашивай, она либо работает, либо нет. И когда в Прикладном Институте это сообразили, Толику намекнули, что ему стоит приискать себе местечко там, где не знают о его научных результатах, которые даже на «кварц» как четвертьдрагоценный минерал не тянут.

Но мир не без добрых людей, хотя и недобрых пруд пруди, и Толик ушёл в «Унитазный» Учебный Университет, сокращённо УУУ, и стал там преподавать своё цветное программирование. А должность ему положили Доцента, и звание то же. Надо же, стал наш джентльмен удачливым, а то десять лет у Шефа в отделе притворялся, что ни одной формулы написать не может, а только передовицы во славу Партии!

Новые сотрудники пришли в отдел теоретических исследований, и доктор новый пришёл, и потеснил нашего Романа Филипповича. А все старые ушли, даже непотопляемый Володя Фердыщенко ушёл в частную практику, стал «козлов» по математике и физике натаскивать, что он и раньше, до Перестройки делал, но не столь широко. А после неё вообще стал деньги лопатой грести, организовав со своими детьми «Центр помощи ученикам школы». Но слухи есть, что там не только учеников школы обслуживают, но и студентов ВУЗов. И даже диссертацийками для слаборазвитых не брезгают. В конце концов, Бог призвал Шефа к себе, а куда он там попал, на небо или в другие места, о том нам не доложили. Ну ничего, в своё время все там будем, тогда и узнаем, кто, где, и почему. И я вот тоже теперь далече от любимого Прикладного Института, который мне дал много материала для этих шутливых и нешуточных заметок о тех временах.

LiveInternetLiveInternet

Метки

Рубрики

Музыка

Я — фотограф

Современники

Книгоман

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

Не счесть алмазов в каменных пещерах.

Воскресенье, 10 Октября 2010 г. 14:17 + в цитатник

Исторические алмазы.

Количество алмазов весом более 100 каратов в ограненном виде весьма ограниченно, хотя и значительно возросло после открытия южноафриканских копей. Не говоря даже о размерах алмазов, их стоимость такова, что они имеют гораздо большее значение, чем просто украшения: это сгустки великого могущества и потенциальный источник благ и бедствий. В былые времена деспотических правителей великолепные алмазы нередко находились в слабых руках, и это вызывало зависть алчных могущественных соседей и повергало целые страны в ужасы безжалостных кровавых войн. В более цивилизованные времена владельцы крупных алмазов часто использовали их в качестве залога при получении денежных сумм для пополнения оскудевшей казны.

Так, могущество Наполеона могло бы пошатнуться, если бы ему не удалось получить заем, заложив принадлежавший ему известный алмаз «Питт». Во время социальных катаклизмов счастливые обладатели драгоценностей могли повсюду реализовать их по настоящей цене, в то время как денежные знаки превращались в простые бумажки, а стоимость драгоценных металлов, определяющаяся их весом, также была значительно меньше. История известных камней — это часто длинное романтическое повествование с захватывающими подробностями, но, к сожалению, объем страницы не позволяет остановиться на таких историях более детально.

Среди стран, добывающих алмазы, Индия славится как родина исторических камней главным образом потому, что в течение длительного периода только оттуда поступали в цивилизованный мир дорогостоящие камни. В Бразилии добыто множество алмазов, но лишь некоторые из них являются достаточно крупными. В то же время Южная Африка оказалась настолько богатой алмазами всевозможных размеров, что только самые крупные камни были удостоены собственного имени, а камни помельче, большинство из которых вызвало бы ажиотаж, явись они миру в те далекие дни, когда алмазы были сравнительно редки, в наше время почти не привлекают внимания и в лучшем случае удостаиваются лишь краткого упоминания в прессе.

Считают, что знаменитый алмаз «Кох-и-Нор» («Гора света») был обнаружен в копях Голконды в Южной Индии и в первозданном виде весил 800 каратов. В самых древних рассказах о нем, вероятно, больше вымысла, чем истины. Рассказывают, что камень попал в руки основателя династии Великих Моголов, затем принадлежал Шах-Джехану и украсил его церемониальный Павлиний трон. Персидский шах Надир, покоривший Индию, захватил огромную добычу, среди которой был и этот камень; завоеватель отвез его в Исфаган. После убийства шаха в 1747 году основанная им империя распалась, как это нередко бывает. Таковы плоды деспотического правления! Во время беспорядков в Исфагане обладателем этого знаменитого алмаза и «Рубина Тимура» стал афганец Ахмад Абдали, который предпринял безуспешную попытку захватить трон; он увез эти камни с собой в Кандахар, где основал королевскую династию и принял имя Дурр-и-Дауран (Жемчужина века), по которому его семья стала называться Дуррани.

Он умер в 1773 году. Его сын Тимур перенес столицу в Кабул и туда же перевез свои сокровища. После смерти Тимура в 1793 году последовал долгий период смуты. Преемником Тимура был пятый из двадцати трех его сыновей, Заман-Мирза. Ему было трудно сохранить свое положение, и поэтому он уступил Лахор сикхскому авантюристу Ранджпту Сингху, но в том же году был свергнут с трона свопм братом Махмудом. Тот в свою очередь был свергнут с трона сторонниками другого брата, Шуджа-уль-Мулька. Последний не пользовался любовью подданных, и в 1813 году, чтобы спасти жизнь, бежал в Лахор, захватив с собой драгоценности. Раджа Ранджит Сингх предоставил ему убежище, но взамен потребовал все драгоценности, включая и «Кох-и-Нор».

Знаменитый алмаз оставался в Тошахане, близ Лахора, до 1849 года, когда сокровище перешло во владение Ост-Индской компании; по поручению компании лорд Далхаузи 3 июня 1850 года преподнес камень королеве Виктории. Камень был показан на «Великой выставке» в 1851 году. К этому времени еще сохранилась первоначальная индийская огранка, но в 1852 году под наблюдением королевского минералога Джеймса Теннашга камень был переогранен в низкий бриллиант (рис. 112); вес его при этом уменьшился со 191 до 108,9 метрического карата. Мудрость этого поступка представляется весьма сомнительной. В новой форме алмаз не достиг точных пропорций бриллианта, лишь немного улучшилась его игра; но самое печальное то, что с потерей . изначальной формы камень утратил большую долю привлекательности, перестав быть столь интересным историческим объектом.

Королева Виктория носила «Кох-и-Нор» в качестве броши; после ее смерти камень был причислен к королевским регалиям; он был укреплен в центре переднего креста Государственной короны, которая вначале принадлежала королеве Александре, а затем королеве Марии; после этого камень укрепили в новой короне, изготовленной фирмой «Гаррард и К°» для коронации Ее Величества королевы Елизаветы (королевы-матери).

2. «Питт», или «Регент».

Вместе с другими королевскими регалиями он был украден из Гард-Мёбл 17 августа 1792 года, в начале Французской революции, но в конце концов был подброшен ворами обратно, несомненно потому, что они не знали, как избавиться от такого известного камня, оставив его целым. В последнее десятилетие XVIII в. алмаз был использован Наполеоном в качестве залога для обеспечения его походов всем необходимым. Выкупленный на аукционе вместе с другими драгоценностями Французской короны, он был помещен в Лувр и выставлен для обозрения. Во время вторжения гитлеровцев в Париж в 1940 году камень был отправлен в замок Шамбор и спрятан за панелью мраморного камина. В настоящее время камень снова находится в Лувре. Его размеры 30×29 × 19 мм; камень отличается необыкновенным блеском, игрой, что связано с совершенством его бриллиантовой огранки.

Знаменитый камень «Орлов» («Амстердам», или «Лазарев»), вероятно, является самым замечательным из всех алмазов, когда-либо найденных в Индии. Он был обнаружен в Коллурских копях Голконды в начале XVII в. и представлял собой обломок весом 300 каратов, отделившийся по плоскости спайности от более крупного кристалла алмаза, имевшего форму округлого додекаэдра. Судя по форме обломка, полный кристалл должен был весить 450 каратов, так что найденный обломок составлял около двух третей первоначального камня. Камень был приобретен Шах-Джеханом; огранка была сделана в виде индийской розы с большим количеством маленьких граней, расположенных ярусами. Камень до сих пор еще сохранил первоначальную индийскую огранку и поэтому представляет собой огромный исторический интерес.

База камня соответствует плоскости скола. Высота камня от базы 22 мм, длина 35 мм, ширина от 31 до 32 мм. После огранки вес камня уменьшился до 199,6 метрического карата, и Шах-Джехан был очень недоволен этой потерей. Камень имеет приятный голубовато-зеленый оттенок.

В течение длительного времени история алмаза «Дерианур» оставалась неизвестной. Предполагают, что так же как и «Орлов», он был найден в Коллурских копях и в дальнейшем стал частью добычи, с которой вернулся в Персию шах Надир; после этого камень находился в сокровищнице иранских шахов. В 1791 году его увидел Харфорд Джонс (позднее сэр Харфорд Джонс Бриджес) и высказал предположение, что это тот самый камень, который видел путешественник Жан-Батист Тавернье в Голконде в 1642 году. Тавернье описал крупный камень таблитчатой формы весом 176 1/8 мангелина, или 242 5/16 французского карата. (Мангелин — единица веса, употреблявшаяся в Голконде и Визапуре и равная 1 3/8 французского карата.)

Камень был известен под названием «Большая таблица». Это предположение нашло подтверждение во время недавней проверки «Дерианура» в Тегеране. Изучение показало, что камень, в настоящее время вставленный в прямоугольную золотую оправу вместе с небольшими алмазами, вне всякого сомнения, является «Большой таблицей» или, вернее, частью этого камня. Цвет «Дерианура» бледно-розовый; среди шахских сокровищ есть розовый бриллиант, вставленный в тиару; вполне вероятно, что это другая переограненная часть «Большой таблицы». По-видимому, «Большая таблица» случайно раскололась и ее меньшая часть была огранена бриллиантом (гранями «Большой таблицы» служили природные грани кристалла). Приблизительный вес оставшихся частей алмаза составляет 176 и 67 метрических каратов для «Дерианура» и бриллианта соответственно, так что, по-видимому, первоначальный вес «Большой таблицы» должен был превышать вес, указанный Тавернье.

Существовала версия, что этот камень принадлежал Карлу Смелому и был украден с его трупа на роковом поле Нанси в 1477 году мародером; однако имеется слишком мало доказательств, чтобы утверждать это с уверенностью. Следующее упоминание о камне относится к 1828 году, когда он был продан князю Демидову. «Санси» демонстрировался на Парижской выставке 1867 года, а затем его приобрел лорд Астор в качестве свадебного подарка сыну. Алмаз вновь демонстрировался в Париже на выставке «Десять веков французского ювелирного дела»; он все еще принадлежал семье Асторов. Следует считать ошибочным утверждение, что камень «Санси» был продан в конце XIX в. индийскому торговцу и перешел во владение махараджи Патиалы; по-видимому речь идет о другом камне, так как вес его составляет 60,40 карата.

Не счесть алмазов в каменных пещерах

Песня Индийского гостя (из оперы Николая Андреевича Римского-Корсакова Садко») (исполнитель: Сергей Лемешев )

Видео к песне:

Войти в Tekstovoi.ru

Используйте ВКонтакте, Одноклассники или Facebook, чтобы связаться с друзьями и активизировать участников вашей социальной сети.

Войти через ВКонтакте Войти через Одноклассники Войти через Facebook Войти, используя логин и пароль на Tekstovoi.ru

Статья написана по материалам сайтов: www.proza.ru, www.liveinternet.ru, tekstovoi.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector