И снова в поход труба нас зовет

«Прощание славянки» марш, написанный в 1912 году муз.В.И.Агапкина,
Сл. А.Мингалёв, С.Бартенев
Встань за Веру Русская земля!

Много песен мы сердцем сложили,
Воспевая родные края,
Сколько душ за тебя положили
Святорусская наша земля.
Все мы дети великой державы,
Все мы помним заветы отцов.
Ради Родины чести и славы
Не жалей ни себя, ни врагов!

ПР: И снова в поход труба нас зовёт,
Мы вновь встанем в строй,
И все пойдём в священный бой. – 2р.

Не дремлет нынче враг,
Но с нами Андреевский стяг,
Святые лики, Хоругвей пики,
Крестом повержен будет враг!
Святая Русь, вставай!
Трубач марш победный играй!
Пусть реет славный Орел Державный!
Знамёна в небо поднимай!
Встань за Веру Русская земля!

Ждут победы России святые.
Отзовись православная рать!
Где Илья твой и где твой Добрыня?
Сыновей кличет Родина-Мать.
ПР.- 2р

Встань за Веру Русская земля! – 3р.

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Прощание славянки

исполнитель: Кубанский Казачий

Много песен мы в сердце сложили,
Воспевая родные края.
Беззаветно тебя мы любили,
Свято-русская наша земля.

Высоко ты главу поднимала,
Словно солнце твой лик воссиял!
Но ты жертвою подлости стала,
Тех, кто предал тебя и продал.

И снова в поход
Труба нас зовет
Мы вновь встанем в строй
И все пойдем в священный бой!
Встань за веру, Русская земля!

Ждут победы России святые,
Отзовись православная рать!
Где Илья твой и где твой Добрыня?
Сыновей кличет Родина-мать.

И снова в поход.
Труба нас зовет
Мы вновь встанем в строй
И все пойдем в священный бой!
Встань за веру, Русская земля!

Все мы дети великой державы,
Все мы помним заветы отцов,
Ради знамени, чести и славы
Не жалей ни себя, ни врагов!

Встань Россия из рабского плена.
Дух победы зовет, в бой пора!
Подними боевые знамена,
Ради правды, любви и добра!

И снова в поход.
Труба нас зовет
Мы вновь встанем в строй
И все пойдем в священный бой!
Встань за веру, Русская земля!

И снова в поход труба нас зовёт

31 декабря 1917 г.

Лишенный дара молиться,
пытаюсь излить печаль на бумагу

Завтра начинается новый год.

Предательски звучит в голове строчка «И снова в поход труба нас зовёт». Голова музыканта как патефон с поцарапанной пластинкой. Нескончаемо рефреном, словно изощренная пытка, в замедленном темпе, повторяется слово «труба». Ненавистный инструмент, голос которого, выстрелом пронзает все тело.

Свойственный юности инфантилизм привел меня в Императорский Петербург. Немец по происхождению, вскормленный в небольшой баварской деревушке, выученный в берлинской академии музыки, с ранних лет стремился душой в Российскую Империю. Родители шутили «труба зовет». До сих пор не ясен мне порыв, побудивший избрать из многочисленных духовых инструментов, именно трубу. Оборачиваясь назад мне, кажется, что совершил чудовищную ошибку, когда приехал сюда.

В конце прошлого столетия, ступив на берега Невы, я мнил себя виртуозным музыкантом. Рослый, стройный, тогда уверенный в собственных силах и безупречный внешне, с солидной суммой денег, приехал в город мечты. С возрастом понимаешь уровень глупости и концентрацию эгоизма, ибо в то время единственной страстью была музыка, любил себя и инструмент.

Ежевечерне прилежно занимался, тщательно ухаживая за трубой. Золотой раструб радовал меня, хвалился перед друзьями тем, что держу в руке слиток золота высшей пробы. Извлекаемый звук чистейший как горный хрусталь, природный абсолютный слух и феноменальная память вскоре помогли занять почетное место в Императорских театрах.

Мне довелось пережить золотой век русского искусства, гордость за сопричастность к нему, греет истерзанную душу в период отчаяния. Но еще больше угнетает, от осознания утраты той сказочной жизни.

В оркестре преобладали иностранцы. Балет передали во власть французам, оперу – итальянцам, музыку – немцам. Внешняя политика мало интересовала всех нас. Обособленный музыкально-театральный мир, заключенный стенами первого в Императорской России Мариинского театра – анклав. Артисты имели привилегии, жили по собственным законам, подчинялись директору. За кулисами своя политика, сцена хранит память о многих междоусобных войнах, где стратегические уловки кокоток могли дать фору любому политику.

Жизнь бурлила на Карусельной площади сутки напролет. Молодому немцу открывалась перспектива скорого профессионального роста, общения с высокопоставленными чиновниками, все блага мира, казалось, лежали у ног. Слишком рано вкусил я запретный плот беззаботной жизни обеспеченного иностранца. Наспех женился, снисходительно отнесся к рождению дочери.

Утром, напевая легкий вальс Шопена, одевал лучший костюм, брал футляр с инструментом, набегу целовал жену и торопился в театр. Надо отметить, что мне предоставили уютную квартиру на Екатерингофском канале. Легкой поступью за несколько минут преодолевал путь до театра. Все, что было вокруг мало интересовало, так как настоящая жизнь начиналась за дубовыми дверями, разделяющими площадь и храм искусства. Работа плохой термин к тому, чем занимались мы тогда за государственный счет. Играли в удовольствие, получали прибыль и, шутя ее, прогуливали или проигрывали.

Репетиции не тяготили, много смеялись, посматривали на сцену. Ох, какой чудесный вид открывался группе духовиков! С одной стороны очарование женских ножек, с другой, возможность лицезреть прекрасных дам в ложах. В дневные часы обеды, игры в карты, фривольное общение с танцовщицами, флирт с оперными дивами. Дамы тех лет щеголяли в платьях по последней моде, дразнили мужчин атласными туфельками, как бы невзначай обнажая щиколотку. Любовные интрижки в театре имели все музыканты чаще избирали в свое окружение танцорок.

Супруга моя чудесная женщина из мира искуссьва. Почти не помню нашего знакомства, так как, заперев ее дома с ребенком, вскоре переключился на молоденькую балерину, что только пришла в театр.

Вечером наступало время магии. В полутьме зала, звучали мелодии великих композиторов, оперы и балеты, всегда собирали полный зрительный зал. Роскошная люстра преломляла свет газовых рожков, блеск ее хрустальных капель падал на бриллиантовые колье благородных дам, что мирно сидели в партере. Их шелковые платья и перчатки время от времени шелестели. Руки, увенчанные кольцами и браслетами сходясь в аплодисментах – отдельная симфония. Трепет шалей, шелест шелка, металлические переливы украшений, звонкие голоса, хрустальный смех, щелканье вееров. В оркестре душевный подъем, переливающееся золото раструбов, пьянящий аромат цветов, душный шлейф пудры и восточных духов. Все это жило под покрывалом пыльных кулис, пропитанных потом и слезами.

После представлений нередко с группой друзей, свитой юных танцорок, отправлялись в ресторан. Засиживались до утра, читая наперебой стихи, на всех возможных языках. Пили шампанское, ели деликатесы, после возвращались по домам. Жизнь, словно нескончаемый праздник, не оставляла времени задуматься, всем ли было так хорошо, да и что там творилось в городе, в мире.

Мчались годы беззаботного слепо-опьяненного прозябания. Не заметили, как вдруг в театрах начались сокращения, стали меньше платить. Раньше с барского плеча, небрежно бросал на стол купюры, чтобы жена могла купить дрова и провизию. Отныне приходилось вести гроссбух и учиться считать доходы. Праздность начинала рассеиваться, но мириться с этим не хотелось. Исчезали из театральных лож прекрасные графини, все больше сгущалась пыль сцены, ароматы цветов затмила канифоль. Блеск люстры стал одинок, отражение находилось лишь в дешевой бижутерии на шеях актрис. Звон бокалов больше не звучал так часто, а редкий звонкий смех зловеще оглушал.

Музыканты после спектаклей не кутили в ресторанах, из-за роскошных столов, они сели на сцену. Отныне счастливчики, которым удалось урвать место в камерном оркестре, подрабатывали. Золотые брызги дорого шампанского в хрустальном бокале, сменились грязными потеками кровавого дешевого портвейна в граненом стакане.
Беспечные артисты императорских театров разделились по национальной принадлежности. Итальянцы дружно покидали Россию, французы сохранили почет, но подумывали эмигрировать, а вот нам немцам пришлось узнать обратную сторону Императорского гостеприимства. Впервые политика ворвалась в закулисье, анклав был разрушен. Театральная жизнь оказалась фальшивой ширмой, как те декорации, что украшают сцену во время спектаклей. Обнажая человеческие пороки перемены в стране добрались до тех, кого еще вчера принимали высокопоставленные чиновники в собственных особняках. Презрение к немцам усиливалось, и кичиться происхождением стало опасно для жизни.

Мне выпало сомнительное счастье играть в ресторане гостиница «Астория». Еще вчера я вытирал туфли кружевной скатертью дубового стола. Сегодня, молча, смотрел как пируют другие, сопровождая пьяный шабаш игрой на трубе. Мне стал ненавистен сверкающий перед лицом золоченый раструб. Леденящая сердце рука нищеты уже крепко держала за горло. Серая бесполая масса, шатаясь, перемещалась между столиками ресторана. Шелест шелковых платьев сменили холщевые робы, сияние бриллиантовых колье, неотесанные деревянные черенки транспорантов. Пародия на жизнь теперь была повсеместно.

Сложно представить, откуда и на какие средства жена доставала дрова, свечи, еду. Сильно исхудавшая, она стала молчалива и отстранилась от меня. Жили как соседи, я пытался искупить вину за прошлое, а она притворялась, что не держит зла за настоящее.

Любовница моя танцорка подалась работать в кабак на Галерной. Моряки, работяги, солдаты, завсегдатаи этих заведений. Грубость и скабрезность, в душном зале, пропитанным дешевым пойлом, потом, табаком. Однажды, туда забрел и я. Моя белокурая малютка, с задранной юбкой, взбрасывала ножку. Ничего общего не было с той очаровательной девушкой, которую я, несомненно, любил. Я сел в самый темный угол зала, заказал на последние стакан портвейна и наблюдал. Омерзительная масса, гонимая животным инстинктом, грязными руками хватала ножку бывшей танцовщицы императорской сцены. Рухнул режим, с ним и весь уклад нашей жизни. Мы опустились от привилегированного слоя общества до уровня дворника. Нежная белая кожа ножки танцовщицы, сводившая с ума всех в оркестре, оказалась крепко стиснутой грязной рукой какого-то рабочего. Я хотел было бросится и вырвать ее из оков неотесанного чурбана, но усталость, голод и портвейн пригвоздили меня к стулу. Она смеялась, звонкий голос еще звучит в моей голове, отчего заходится сердце набатом.

Свой костюм щеголя из английской шерсти пришлось продать, одеть дешевый грубый, не по размеру сшитый сюртук. Праздные балеты, в которых добро побеждает зло и торжествует любовь, сменили траурные марши. Мы, артисты театра, все чаще провожали в последний путь людей. За гроши блестели раструбы на кладбищах окраин Петербурга.

Революция, разве она прошла в стране? Двоевластие установилась в каждом. Мы пали с пьедестала, оказались раздавлены людской рекой недовольства. Насильно втянутые в политику погибали, потому что не имели голоса. Откуда было ему взяться? Мой голос – музыка, что льется из золотого раструба трубы. На ней играют ангелы в Раю. Теперь она чаще аккомпанирует революционным маршам, ассоциируется с народными песнями, вроде той, что буравит мой мозг.

«Снова в поход труба нас зовёт» треклятая мелодия уничтожает последние остатки разума. Закутавшись в плед с головой я прячусь, от солнца, оно режет глаза. Декабрь, снег и яркое кроваво красное светило в небе, зловещий символ. Отныне зло виднеется во всем. Может зазря приехал я в Петербург, отныне его уже нет. Вернуться? Куда? Меня больше нигде не ждут.

Последнее, что безмерно греет душу – моя русская жена. Женщина, чья сила воли не свела ее в воды Екатерингофского канала, пока кутил я с танцорками. Она воспитала дочь, определила ее в школу на полный пансион. Прощала меня, поздно возвращающегося, пьяного, сидела у постели, когда болел.
Стыдливо прикрываю лицо, называя себя русским немцем. Неведомо мне, что будет дальше. Время праздного прозябания ушло в прошлое. Осознаю, что будущее кроется в семье, с которой стоит познакомиться вновь.

И снова в поход труба нас зовет

Количество артистов: 43,846 Количество текстов песен: 642,600

Военные песни

Прощание Славянки

Данные: текст песни / слова песни

Видео:

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector